Виолетта Весна – Развод? С удовольствием, мой дракон (страница 3)

Тишина взорвалась.

Но уже было поздно.

Что-то внутри их брака

треснуло.

Глава 2 Муж возврату не подлежит

Ясна Вельтри проснулась с твёрдым намерением избавиться от мужа законно.

Не красиво.

Не благородно.

Не так, чтобы потом придворные певцы сложили о ней балладу и плакали в кружевные платки.

Законно.

Потому что если в Зольмаре существовал закон, по которому её можно было выдать замуж за императора-дракона без права возражать, то где-то обязан был существовать закон, по которому этого дракона можно было вернуть обратно государству.

Желательно с пометкой: «не подошёл по характеру».

Утро после её появления на Совете выдалось отвратительно ясным. Солнце ползло по стенам Крепости Семнадцати Дымов, словно кто-то нарочно вымыл небо, чтобы весь дворец лучше видел последствия вчерашнего позора. В коридорах шептались. Слуги делали вид, что не смотрят на её запястье. Стражники делали вид, что не слышали, как она при всех заявила императору о разводе. Придворные дамы делали вид, что не мечтают обсудить это за завтраком, обедом, ужином и, при необходимости, во время собственных похорон.

Ясна сидела у окна в своих покоях, положив руку на стол.

Печать на запястье больше не была золотой.

По тонкому брачному узору расползлись серые прожилки. Они выглядели почти красиво, если забыть, что вчера весь Совет побледнел при их виде так, будто Ясна не развод попросила, а открыла дверь в подземный склеп и пригласила всех внутрь на чай.

Руфа Сей стояла рядом с тазиком горячей воды и смотрела на запястье госпожи с таким выражением, будто ждала, что из-под кожи сейчас вылезет маленький дракон и попросит печенья.

— Может, лекаря? — осторожно спросила она.

— Лекарь спросит, что случилось.

— Ну вы скажете правду.

— Что я публично оскорбила императора, потребовала развод, довела министров до предобморочного состояния, а потом моя брачная печать начала осыпаться пеплом?

Руфа помолчала.

— Можно сказать короче.

— Как?

— Семейная ссора.

Ясна фыркнула.

— Руфа, если это семейная ссора, то пожар в архиве — лёгкое недопонимание между бумагой и свечой.

Служанка улыбнулась, но сразу спрятала улыбку, когда за дверью послышались шаги.

Не мягкие шаги прислуги. Не шарканье старого советника. Не звонкое шествие придворных дам.

Эти шаги Ясна уже умела узнавать.

Спокойные. Тяжёлые. Уверенные.

Так ходит мужчина, которому с детства внушали, что пол под ним существует исключительно затем, чтобы небо не смущалось его величия.

— Если это он, — сказала Ясна, — скажи, что я умерла от супружеского разочарования.

Руфа побледнела.

Дверь открылась без стука.

Конечно.

Таргель Ойрхан вошёл в её покои так, будто это были не её покои, а временно занятая ею часть его империи. На нём не было короны. Только тёмный камзол, застёгнутый до горла, и тонкая золотая застёжка у воротника. Волосы, чёрные с медным отливом, были собраны на затылке. Лицо спокойное. Глаза тёмные. Взгляд такой, что слабые люди начинали вспоминать грехи даже те, которых не совершали.

Ясна откинулась на спинку кресла.

— Ваше величество, вы потеряли дверь в зал Совета? Она больше и значительно лучше подходит для ваших внезапных появлений.

— Выйди, Руфа, — сказал Таргель.

Служанка метнулась глазами к Ясне.

— Останься, Руфа, — сказала Ясна.

Таргель посмотрел на неё.

Ясна посмотрела на него.

Руфа сделала вид, что стала частью занавески.

— Я пришёл узнать, как твоя рука, — произнёс он.

— Рука поражена браком, но надеется выжить.

— Я серьёзно.

— А я нет. Это помогает мне не бросаться тяжёлыми предметами.

Таргель задержал взгляд на её запястье. Вчера, в Совете, он смотрел на печать так, будто увидел не трещину в брачном узоре, а нож у собственного горла. Сейчас его лицо снова было закрыто. И это раздражало Ясну почти сильнее, чем его приказы.

— Печать нестабильна, — сказал он.

— Как и наш брак. Удивительное совпадение.

— Не пытайся снова её тревожить.

— Я не тревожу печать. Я тревожу тебя. Печать просто сочувствует.

Его губы едва заметно сжались.

— Ты не понимаешь последствий.

— Потому что ты не объясняешь.

— Есть вещи, которые нельзя обсуждать в твоих покоях.

— Тогда обсуди в моих садах, на моей крыше, в моей ванной. Хотя нет, ванну я оставлю для более приятных катастроф.

Руфа издала странный звук и закашлялась в кулак.

Таргель даже не моргнул.

— Сегодня ты не покинешь дворец.

Ясна медленно поднялась.

— Повтори.

— Сегодня ты не покинешь дворец.