Виолетта Весна – Развод? С удовольствием, мой дракон (страница 17)
Едва жезл коснулся чаши, пламя внутри почернело.
По двору пронёсся шёпот.
Зелёные платья зашелестели с таким удовольствием, будто весь двор одновременно вдохнул сплетню.
Руфа, стоявшая у дальней арки, побледнела.
Мирсана медленно выпрямилась.
Таргель сделал шаг вперёд.
Ясна подняла руку, не глядя на него.
— Не надо.
— Ясна
— Я сказала, не надо.
Чёрный дым поднялся из чаши тонкой струёй. Он не уходил вверх, как должен был. Он стелился к Ясне, обвивался вокруг её запястья, тянулся к брачной печати.
Пепельная вязь ответила.
Серые нити вспыхнули на её пальцах.
И тогда Ясна услышала голоса.
Не громко.
Не снаружи.
Внутри дыма.
Женские голоса.
Много.
Сотни.
«Меня отдали за мир между домами».
«Меня заперли ради наследника».
«Я сказала нет, но клятва сказала да».
«Я умерла женой человека, которого боялась».
Ясна замерла.
Чаша Семнадцатого Дыма не проверяла её.
Она хранила старые брачные клятвы крепости.
Счастливые, несчастные, насильственные, забытые.
И сейчас все они говорили разом.
Пепельная вязь скользнула по её коже, как холодные пальцы.
Ясна поняла: старые дома хотели, чтобы чаша отвергла её.
Но чаша не отвергала.
Она узнала.
Узнала в ней ту, кто слышит мёртвые обещания.
Ясна подняла голову.
Толпа ждала её падения.
Что ж.
Она всегда считала, что падать лучше на чужие ожидания.
— Древний обычай велит мне зажечь Семнадцатый Дым, — сказала она громко.
Её голос разнёсся по двору неожиданно ясно.
Все замолчали.
— Мне сказали, что если пламя примет меня, я стану хозяйкой этой крепости. Если нет — вы решите, что мой брак слаб, а я недостойна стоять рядом с императором.
Она обвела взглядом старые дома.
— Как удобно. Одна чаша, один дым, и столько надежд у людей, которым давно пора найти себе занятие полезнее.
Где-то сзади Варсо тихо выдохнул.
Таргель не двигался.
— Но, кажется, вы забыли, — продолжила Ясна, — что дым поднимается не только от огня. Иногда он поднимается от того, что слишком долго горело молча.
Чёрный дым вокруг её руки стал гуще.
Голоса усилились.
Ясна почувствовала боль чужих женщин. Их страх. Их злость. Их смирение, ставшее могилой.
И свою собственную злость тоже.
Чистую.
Яркую.
Живую.
— Я не буду просить эту крепость принять меня, — сказала она. — Я не товар, не украшение трона и не печать на договоре. Если Зольмару нужна императрица, которая улыбается, пока её продают, вы ошиблись женщиной.
Пепельная вязь рванулась в чашу.
Чёрный дым вспыхнул серым светом.
Кто-то вскрикнул.
Зелёные платья отступили.
Ясна подняла жезл.
— Я принимаю не власть над этим домом, — сказала она. — Я принимаю всех, кого этот дом заставил молчать.
И коснулась огня.
Чаша взорвалась дымом.
Не золотым.
Не чёрным.