Виолетта Весна – Развод? С удовольствием, мой дракон (страница 14)
— Конечно, нет, — мягко сказала Мирсана. — Скатерть хотя бы выбирают под цвет зала.
Ясна прищурилась.
— Вы пришли помочь или укусить?
— Я умею совмещать.
— Почему предупреждаете?
Мирсана посмотрела на неё долгим, холодным взглядом.
— Потому что если вас съедят слишком быстро, мне будет скучно.
— Как трогательно.
— И потому что Таргель сегодня слабее, чем показывает.
Улыбка Ясны исчезла.
— Что с ним?
Мирсана заметила это. Конечно заметила.
И улыбнулась уже иначе.
— Оборот в дракона стоит дорого. Особенно после того, как старые раны открылись снова. Он спас вас в нижнем городе?
— Это не ваше дело.
— Значит, спас. И, судя по вашему лицу, вы не знали цену.
Ясна почувствовала, как внутри неприятно сжалось.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание: чёрный дракон с золотыми трещинами на крыльях, жар улицы, пепельные маски, кровь у края его губ, когда он снова стал человеком.
Таргель тогда стоял прямо.
Говорил спокойно.
Приказывал.
Как будто боль была придворной мелочью.
— Почему вы рассказываете мне это? — спросила Ясна.
— Потому что вы хотите развода, но не хотите быть дурой.
— Осторожнее, Мирсана.
— Я всегда осторожна. Поэтому до сих пор жива.
Она развернулась к выходу, но у двери остановилась.
— И ещё, ваше величество. Не надевайте сегодня зелёное.
— Почему?
— Потому что половина старых домов решила прийти в зелёном. Цвет вдовьего ожидания. Они хотят показать, что ваш брак уже мёртв.
Ясна медленно улыбнулась.
— Как любезно с их стороны подсказать тему вечера.
Мирсана посмотрела через плечо.
— Что вы задумали?
— Похороны.
— Чьи?
— Их ожиданий.
К вечеру Крепость Семнадцати Дымов изменилась.
Днём она была чёрной, суровой, тяжелой, как кулак на столе. Но к празднику башни обвили ленты бронзового света, в арках зажглись чаши с ароматными смолами, а над внутренним двором поднялись тонкие струи цветного дыма. Они сплетались в воздухе, рисуя драконьи крылья, короны, кольца и древние знаки Дома Ойрхан-Ра.
Праздник Дымов отмечали каждый год в память о первом драконе, который, по легенде, не умер, а превратился в горячий пепел под столицей, чтобы согревать Зольмар изнутри.
Ясне эта легенда теперь нравилась куда меньше.
Особенно после слов о сердце под дворцом.
Она стояла перед зеркалом в своих покоях и смотрела на платье.
Не зелёное.
Не золотое.
Не белое.
Платье было цвета угля после дождя: тёмное, почти чёрное, с серебристо-серой вышивкой по лифу и рукавам. Когда Ясна двигалась, узоры вспыхивали пепельными нитями, будто ткань помнила огонь, но не позволяла ему собой командовать.
Руфа поправляла складки и почти плакала от восторга.
— Вы выглядите так, будто сейчас кого-то красиво уничтожите.
— Это и есть задумка.
— Его величество потеряет дар речи.
— Руфа, для Таргеля это не потеря, а привычная среда обитания.
На туалетном столике лежали перчатки.
Ясна посмотрела на них.
Потом взяла и отложила в сторону.
— Без них.
Руфа замерла.
— Но печать
— Пусть смотрят.
— Они будут шептаться.
— Они и так шепчутся. Пусть хотя бы делают это по делу.
Брачная печать на запястье выглядела странно. Золотой узор ещё держался, но пепельные прожилки стали глубже. Они не просто портили рисунок. Они будто переписывали его.
Словно чья-то чужая рука исправляла древний договор прямо на её коже.
Ясна провела пальцем по печати.
— Что ты такое? — прошептала она.