Виолетта Весна – Развод с генералом. Месяц под его командованием (страница 29)

— Таисия Романовна, надеюсь, сегодняшние впечатления не помешают вам соблюдать режим объекта.

— Если режим объекта перестанет выглядеть как удобная ширма, мне будет проще.

— Острые формулировки редко помогают.

— Зато хорошо показывают, кто от них морщится.

Он чуть заметно улыбнулся.

— Вы не похожи на человека, который боится.

— Это не ваша заслуга.

Мирослав сказал:

— Достаточно.

Я медленно перевела на него взгляд.

— Я не курсант, чтобы ты обрывал мой ответ.

— Нет. Ты человек, которого сейчас пытаются спровоцировать на лишние слова.

— А ты человек, который опять решил, какие слова для меня лишние.

Он не ответил сразу.

Долгов наблюдал за нами спокойно, почти с удовольствием. И вот тогда я поняла: мы с Мирославом делаем именно то, что ему нужно. Не скандал громкий, не ссору на весь сектор. Достаточно короткой трещины, которую потом можно показать как доказательство: жена генерала эмоциональна, генерал пристрастен, проверка под давлением личного конфликта.

Я замолчала первой.

Не потому что Мирослав прав.

Потому что Долгов не должен был получить от меня подарок.

Рената закрыла папку с протоколом.

— Мы закончили здесь?

— На данном этапе да, — ответил Мирослав.

— Тогда нам нужен кабинет, копия протокола после регистрации и письменный запрос в медицинский блок.

— Будет.

Долгов открыл дверь.

— Удачного дня.

Я посмотрела ему вслед.

— Он правда думает, что звучит прилично?

— Он знает, что звучит прилично, — сказала Рената. — Это хуже.

Мирослав подошел к столу и забрал второй экземпляр протокола у техника.

— Ровенская проводит вас в кабинет. Я подойду через пятнадцать минут.

— На этот раз правда через пятнадцать? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Да.

— А если нет?

— Тогда Сомова внесет это в список моих недостатков.

Рената сухо сказала:

— У меня уже есть черновик.

На этот раз я не сдержалась и коротко улыбнулась.

Мирослав увидел.

И в этот момент стало опасно.

Не снаружи, не из-за камер, не из-за Долгова. Опасность оказалась во мне самой: в том, что я на секунду вспомнила, как легко когда-то улыбалась ему на кухне, в машине, в прихожей, пока он снимал форму после долгого дня. Улыбалась не генералу. Мужчине.

Я сразу отвернулась.

Нельзя было идти туда.

Не сейчас.

Не после суда.

Не после всех ночей, где он выбирал молчание.

Мы вышли в коридор. Ровенская шла впереди, Рената рядом со мной, Мирослав чуть позади. Мне казалось, что я чувствую его шаги даже через общий шум центра.

После учебной тревоги «Каскад» возвращался к обычному режиму. Двери снова открывались по пропускам, сотрудники расходились по кабинетам, на стенах сменился желтый сигнал на зеленый. Но напряжение осталось. Оно держалось в людях, которые смотрели на меня и быстро отводили глаза.

Я знала, что они уже все слышали.

Не подробности. Подробности здесь прятали за допусками.

Но главное дошло: жена генерала пришла в центр, ее имя в утечке, Долгов в заявке, медицинский блок под вопросом.

В закрытых системах новости не расходятся громко.

Они просачиваются.

У поворота к административному корпусу Ровенская остановилась, чтобы приложить карту к считывателю. В этот момент из бокового перехода вышли двое.

Мужчина в форме сопровождения.

И женщина.

Я узнала ее не сразу разумом.

Сначала телом.

Пальцы сами сжались на ремне сумки, хотя сумка осталась в камере хранения. Пустое движение. Старый рефлекс.

Женщина была в темном закрытом пальто, без формы. Высокая, стройная, с прямой спиной и собранными на затылке темно-русыми волосами. Лицо бледное, резкие скулы, внимательные глаза. Не красавица в привычном смысле. Хуже. В ней была та сдержанная, взрослая уверенность, из-за которой рядом с ней любая истерика выглядела бы жалко.

Веста Милорадова.

Я не знала ее имени в ту ночь, когда увидела впервые.

Тогда был дождь. Почти полночь. Я приехала к ведомственному дому, потому что Мирослав не отвечал на звонки, а один из его водителей по ошибке сказал мне, что генерал «на объекте размещения». Я сама нашла адрес. Сама вышла из такси. Сама увидела, как Мирослав открыл заднюю дверь служебной машины, помог этой женщине сесть и накрыл ее своим плащом.

Она тогда была в чужой рубашке, с мокрыми волосами и кровью на рукаве.

Я запомнила не кровь.