Виолетта Весна – Развод с генералом. Месяц под его командованием (страница 22)

— Не почистили, — сказала Рената. — Мы запросим резервную копию через провайдера и по линии трудовой переписки. Нина, ничего не удаляйте, ничего не пересылайте самостоятельно.

— Хорошо.

— И оставайтесь у сестры.

— Я поняла.

Когда звонок закончился, я еще несколько секунд держала трубку, хотя на экране уже погасла линия.

Ровенская забрала устройство.

— Содержание разговора в журнал не вносится, — сказала она.

— Зато мы внесем, — ответила Рената.

Она уже писала. Быстро, почти без пауз. Факты, не эмоции: звонок Нине Корецкой, неизвестные у подъезда, скрытый номер, запрос о домашних копиях, временный доступ три месяца назад, подтверждение закрытия от управления внутренней безопасности, подпись Долгова.

Мне хотелось немедленно подняться и идти к Мирославу.

Не спросить. Не пожаловаться.

Потребовать.

— Где Тарновский? — спросила я у Ровенской.

— На оперативном совещании.

— В каком корпусе?

— Административный сектор, третий этаж.

Я взяла пропуск со стола.

Рената подняла голову.

— Куда?

— На третий этаж.

— Нет.

— Рената.

— Если ты сейчас ворвешься на оперативное совещание, Долгов получит именно то, что ему нужно: эмоциональную жену генерала, которая мешает работе центра.

— Я не собираюсь врываться.

— Ты уже взяла пропуск так, будто собираешься им кого-то ударить.

Я посмотрела на карту в своей руке.

Она была права.

Это бесило.

Я положила пропуск обратно.

— Тогда что?

— Тогда мы оформляем письменный запрос о письме Долгова и параллельно ждем Тарновского.

— Я не хочу ждать Тарновского.

— Я заметила.

Ровенская неожиданно произнесла:

— Генерал-майор просил передать, что вернется через двадцать минут.

Я повернулась к ней.

— Просил передать мне?

— Да.

— Когда?

— Перед совещанием.

— То есть до звонка Нине он уже знал, что я захочу его найти?

Ровенская не ответила, но по ее лицу все было понятно.

Конечно, знал.

Мирослав слишком хорошо помнил мою манеру не ждать, когда меня загоняют в угол. Я раньше считала это близостью. Потом поняла: знание человека можно использовать и как заботу, и как контроль.

Иногда разница видна только тому, кто держит поводок.

Через десять минут в коридоре завыла сирена.

Не громкая, не паническая. Короткий прерывистый сигнал, после которого по внутренней связи женский голос произнес:

— Учебная тревога. Сектор Б-4, тренировочный контур. Персоналу действовать по регламенту. Гостевым группам оставаться на местах до распоряжения сопровождающих.

Я вздрогнула не от громкости. От того, как мгновенно изменился коридор.

За дверью послышались быстрые шаги. Кто-то четко отдавал команды. Створки соседнего прохода закрылись с глухим щелчком. На стене у схемы эвакуации загорелась желтая лампа.

Ровенская сразу подошла к двери и выглянула.

— Нам оставаться здесь? — спросила Рената.

— Да.

— Что происходит?

— Плановая учебная тревога.

— Плановая? — я посмотрела на нее. — В день, когда центр проверяют из-за утечки?

— График утвержден заранее.

Это было возможно.

И все равно звучало странно.

Я подошла к окну. Во дворе люди двигались быстрее. У учебного корпуса открылись боковые ворота, оттуда выехал небольшой аварийный автомобиль. Двое курсантов в защитных касках пересекли площадку бегом, но без хаоса.

Все знали, что делать.

Именно это меня задело.

У них была схема даже на тревогу.

У меня схемы не было.

— Сектор Б-4 где? — спросила я.