Виолетта Весна – Развод с драконом. Невеста без права на крылья (страница 22)

— Я пойду с вами, — сказала Ливия.

— Нет.

— Госпожа…

— Он пришел говорить со мной.

И если я войду с защитой, он решит, что разговор все еще можно превратить в переговоры между сторонами. Я не сторона. Я человек, которому он задолжал правду.

Ливия сжала губы.

— Я буду рядом.

— Будешь у двери.

— Это и значит рядом.

Арина почти улыбнулась.

— Хорошо.

Малый зал сверки находился на втором этаже, рядом с хранилищем брачных копий. Узкая комната, длинный стол, два окна с мутным стеклом, лампа под зеленым колпаком и стена шкафов, где держали документы, ожидающие подписи. Никаких мягких кресел. Никаких гербов. Никакой торжественности. Только бумага, дерево и запах старых чернил.

Дамиан стоял у окна.

Когда Арина вошла, он повернулся.

И на одно мгновение весь подготовленный ею холод чуть не дал трещину.

Он выглядел хуже, чем утром.

В Зале Крыльев он был камнем. В доме Ровенхольдов — холодным хозяином, который слишком поздно понял, что дверь закрывается не только за бывшей женой. Сейчас перед ней стоял мужчина, которого ночь ударила глубже, чем позволяли видеть посторонним. Под глазами легли тени. Цвет лица стал бледнее обычного. Ворот темной рубашки был застегнут не до конца, и у ключицы виднелась тонкая серебристая линия ожога.

Такая же, как на ее запястье.

Арина заметила.

Дамиан заметил, что она заметила.

Они молчали.

За дверью осталась Ливия. Наверняка стоит так близко, что услышит, если Арина повысит голос. Возможно, рядом уже маячит Тарвик с журналом посетителей, готовый превратить любую глупость дракона в письменную запись.

Эта мысль вернула Арине равновесие.

— Вы просили встречи, лорд Ровенхольд, — сказала она.

Дамиан слегка поморщился.

Не от боли.

От обращения.

— Не называй меня так.

— Это ваше имя по закону.

— Ты восемь лет называла меня иначе.

— Восемь лет я была вашей женой.

Он отвел взгляд первым.

Маленькая победа.

Неприятная.

— Арина, — сказал он тише.

Она подошла к столу и остановилась по другую сторону, оставляя между ними дерево, документы и весь вчерашний день.

— Я слушаю.

Дамиан не сел.

Арина тоже.

— Я пришел сам, как ты потребовала.

— Я ничего не требовала. Я сказала, что не приду по приказу.

— Хорошо. Как ты сказала.

Он явно заставил себя произнести это без раздражения.

У Дамиана плохо получалось быть человеком, которому отказали. Еще хуже — человеком, которому указали на форму разговора. Но он стоял здесь. В архиве. Без мантии главы рода. Без Совета за спиной. Это не искупало ничего. Но было началом другой речи.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он.

Арина ждала.

Дамиан тоже будто ждал, что этих слов будет достаточно.

Она молчала.

Тишина растянулась.

Наконец он понял.

— Пожалуйста, — добавил он.

Слово далось ему не легко.

Не потому, что он не умел быть вежливым. Дамиан Ровенхольд прекрасно знал все формы приличия. Он умел благодарить королевских послов, принимать соболезнования, отвечать на церемониальные обращения. Но «пожалуйста» в этой комнате не было этикетом. Оно признавало, что Арина может отказать.

И она увидела, как тяжело ему это признание.

— Помощь в чем? — спросила она.

Дамиан положил ладонь на спинку ближайшего стула. Не оперся. Просто коснулся, будто проверял, выдержит ли дерево его вес, если тело все-таки предаст.

— Сегодня ночью я пытался обратиться.

— Я знаю.

Он резко поднял глаза.

— Откуда?

Арина медленно расстегнула манжет и открыла серебряную линию на запястье.

— Видела.

Дамиан смотрел на метку.

Слишком долго.

В его взгляде сменились удивление, узнавание, тревога. И что-то еще — почти злость, но не на нее. На себя? На Совет? На саму возможность того, что он не знал очевидного?