Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 43)
Восторг смешивается с облегчением, смывая последние остатки страха. Это моя победа. Абсолютная, безоговорочная. Я победила саму Смерть. Ну, почти.
— Ты и правда постарался с формулировками, — я улыбаюсь ему в ответ.
Протягиваю руку к пустому месту под витиеватыми строками, предназначенному для отпечатка моей души. Касаюсь пергамента кончиком указательного пальца.
В тот же миг под моим пальцем вспыхивает жемчужно-белый свет. Он медленно гаснет, но отпечаток остается — четкий, сияющий обещанием свободы.
— Теперь все официально, — произносит Морт тихо, и я замечаю, как тень пробегает по его лицу, делая черты резче, а глаза — темнее. Усмешка исчезает без следа. — Стало быть, наше вынужденное сосуществование близится к своему логическому завершению. Нам недолго осталось быть вместе, Айви. Данс Макабр состоится уже через полторы недели.
В голосе парня нет ни капли насмешки. Только сухая констатация факта, окрашенная едва уловимой ноткой сожаления. Он действительно не хочет, чтобы я уходила? Эта мысль обжигает сильнее, чем его ледяное прикосновение утром. Морт уважает мой выбор и дает мне то, чего я хотела, но... ему это не в радость.
Я решительно сворачиваю свиток. Ощущение пергамента в руках — твердое, реальное — придает сил. Выражение лица Морта, напротив — обескураживает.
Ох…Не могу же я и в самом деле… жалеть?
Засовываю все свои чувства и сомнения подальше и запираю их на замок.
«Третьего шанса не будет»
. И он совершенно прав.
— Тогда не будем терять оставшееся время зря, — говорю я, возможно, чуть бодрее, чем чувствую себя на самом деле.
Протягиваю ему свернутый договор и четки.КогдаМорт берет их, его пальцы на мгновение накрывают мои. Кажется, что моя решимость разжигает в нем ответный огонь. Он чуть выпрямляется, наматывая четки на запястье, и мрак на его лице рассеивается.
— Весьма разумно, — кивает он, и чуть задерживается в дверях, прежде чем покинуть комнату. — Одевайся, Айви. Сегодня нас ожидает весьма насыщенный день в самых живописных уголках Изнанки.
Оставшись одна, я решительно отбрасываю тяжелое одеяло, соскальзываю с необъятной кровати и направляюсь в гардеробную.
Осматриваю ряды одежды и останавливаю взгляд на топе. Он висит чуть в стороне, словно ожидая своего часа. Черный и строгий спереди, а сзади — полностью открытый, защищенный лишь переплетением звонких цепочек, создающих интересный узор на обнаженной коже. Подбираю леггинсы и высокие сапоги на тонком, остром каблуке, облегающие ноги почти до колена. Затем смотрю на свое отражение и вижу: моя близняшка в зеркале выглядит незнакомо взрослой, собранной и… да, пожалуй, опасной. Именно то, что нужно после подписания нового договора.
Спускаюсь по широкой лестнице в холл. Каждый мой шаг на каблуках эхом отдается в гулкой тишине огромного зала. Морт уже ждет внизу, в своей традиционной форме.Он поднимает голову, когда я оказываюсь на последних ступенях.
Глаза Жнеца медленно скользят по мне, оценивая. В его присутствии воздух всегда кажется наэлектризованным, густым и опасным.
— Мы едем на работу? — спрашиваю я, останавливаясь перед ним.
— Я отправил Мальфасу фотографию твоего бывшего, — говорит Морт и выпрямляется, отталкиваясь от колонны, возле которой стоит. — И он сказал, что его будут искать. А пока мы ждем, я придумал, с кем можно проконсультироваться по поводу татуировки.
— Тогда… какой план? Куда именно мы направимся сейчас?
— Сейчас, моя нетерпеливая спутница, мы отправимся навестить одного моего давнего друга, — уточняет Морт, глядя весьма интригующе. — И выслушаем, что он соблаговолит нам поведать.
— Он тоже демон? — вырывается у меня вопрос. В этом мире, кажется, все значимые фигуры — либо демоны, либо кто-нибудь похуже.
Морт тихо смеется, низким, вибрирующим звуком, который отдается где-то глубоко внутри меня.
— Не совсем. Он — древний бог. Один из тех, о ком почти забыли даже здесь.
Жнец замолкает, а затем протягивает мне руку ладонью вверх. На нем неожиданно нет перчаток, и кожа кажется бледной, почти призрачной в тусклом свете холла.
Мгновение я колеблюсь, пытаясь прочесть что-то в непроницаемых глазах.Медленно, словно боясь обжечься или спугнуть что-то невидимое между нами, я вкладываю свою ладонь в его.
Мы выходим из огромных дверей дома и сумрак обволакивает нас.
***
Мотор ревет под нами зверем, холодный ветер бьет в лицо, треплет волосы, выбившиеся из-под шлема.
Все как прежде: я — за его спиной, Морт — впереди, ведет нас сквозь лабиринты Изнанки. Словно и не было тех безумных недель, когда я сама носила форму Смерти, ощущая ее ледяную тяжесть на плечах. Странно, но сейчас, прижимаясь к нему, я ловлю себя на мысли, что почти скучаю по этому.
Не по бремени ответственности, нет, но по силе, по ощущению полета. По управлению байком. Мелькает безумная мысль: а что, если бы я сейчас тоже была на мотоцикле? Мы могли бы устроить гонку до места назначения. Кто тогда пришел бы первым?
Я тихо фыркаю в куртку, мысленно посмеиваясь над собственной дерзостью. Интересно, как бы Морт отреагировал, рискни я предложить такое вслух? Наверное, просто поднял бы бровь с этой своей едва уловимой усмешкой. Вздыхаю и обнимаю его еще крепче, впитывая короткий момент разрешенной, почти украденной близости. И по телу разливается тепло, такое неуместное здесь, в вечной прохладе Изнанки.
Мы огибаем призрачные небоскребы Изнаночного Нью-Йорка, искаженные отражения Манхэттена, где сталь и стекло покрыты патиной веков и слоем потусторонней пыли, а неоновые реки текут по фасадам, складываясь в непонятные символы, видимые лишь обитателям этого сумрачного мира.
Постепенно высотки сменяются более приземистыми строениями, улицы становятся шире, а неоновый яд — реже, уступая место глубоким, бархатным теням. Мы въезжаем в район, который даже здесь сохранил флер респектабельности и уединения. Форест-Хиллс-Гарденс.
В мире живых это островок старой Англии посреди Квинса, с его тюдоровскими особняками и тихими, зелеными улочками. Здесь, в Изнанке, он выглядит иначе — величественно, но мрачно. Дома кажутся массивнее, а плющ, обвивающий стены, черен, как застывшая кровь.
Мотоцикл плавно сбрасывает скорость и останавливается у кованой чугунной ограды, которая выглядит так, словно сплетена из гигантских терновых ветвей. За ней возвышается особняк. Не такой гигантский, как дом самого Морта, но тоже весьма внушительный.
Построенный из темного камня, с высокими узкими окнами, похожими на бойницы, и массивными колоннами у входа, словно почерневшими от времени. Вокруг — запущенный сад, где цветут странного вида белые цветы, а деревья простирают к небу голые, скрюченные ветви.
Морт глушит мотор и резкая тишина обрушивается на нас. Он легко соскальзывает с сидения, его движения плавны и бесшумны, как у хищника.
— Веди себя уважительно, — роняет он, оглядываясь на меня. В голосе слышны напряженные нотки, которые не позволяют отнестись к словам легкомысленно. Парень смотрит на массивную дверь особняка, и его глаза чуть сужаются. — Танатос — мой начальник и старый друг. Но это не делает его менее опасным существом, чем любого из демонов, которых ты можешь встретить в этих краях. Возможно, даже более.
— Я понимаю, — тихо отвечаю я, глядя на темные окна дома, за которыми не видно ни малейшего проблеска света или движения. — Буду предельно вежлива.
Морт удовлетворенно хмыкает и направляется к тяжелой калитке в ограде. Она открывается перед ним без скрипа, словно приветствуя старого знакомого. Я делаю глубокий вдох и, собирая все свое самообладание, следую за ним.
Мы идем сквозь сад, не похожий ни на один из тех, что я видела раньше. Длинные бледные стебли, увенчанные гроздьями белых цветов, колышутся вокруг.
— Асфодели, — поясняет Морт, заметив мой взгляд. — Цветы Подземного царства. Говорят, ими усеяны луга, где блуждают тени умерших. Довольно меланхоличное зрелище, не находишь?
Я киваю, не отрывая взгляда от белых бутонов. Меланхоличное — слабо сказано. Скорее, умиротворенно-безнадежное.
— Танатос… это имя звучит как-то по-гречески? — спрашиваю я, чтобы нарушить повисшую тишину, которая здесь кажется особенно плотной.
Морт чуть склоняет голову, его пепельные волосы падают на глаза.
— Верно, душа моя. Он и есть греческий бог. Собственно, тот самый бог смерти, решивший, что суета Олимпа и даже привычные маршруты между мирами ему слегка наскучили. Нашел себе тихое пристанище здесь, в Изнанке.
— Ты сказал он твой начальник? Тот самый, которого вы обсуждали с Мальфсом?
Уголок губ Морта изгибается в знакомой усмешке, но глаза остаются серьезными.
— Начальник — возможно, звучит слишком приземленно, хотя формально так и есть. Танатос заведует отделом Жнецов в Департаменте Нью-Йорка. Кто-то считает, что делает он это уже так долго, что теряет хватку. Оттого и все эти происшествия. До твоего появления… я метил на место его приемника.
— Что же изменилось сейчас? — спрашиваю с замиранием.
— Кто знает, — пожимает плечами Морт. — Возможно, что ничего.
Мы поднимаемся к двери — на ней висит бронзовое кольцо в виде сплетенных змей. Морт решительно берется за него и трижды ударяет о металлическую пластину. Звук получается глухим, тяжелым, и кажется, он не столько разносится по округе, сколько впитывается самим особняком.