Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 36)

Неоновые вывески проносятся мимо размытыми пятнами ядовитых цветов — зеленых, багровых, фиолетовых — выхватывая из темноты однотипные дома, похожие, как один, переулки, силуэты потусторонних обитателей и людей-теней. Живые — это все еще бледные, полупрозрачные силуэты, бесшумно скользящие по своим делам, не замечающие ни рева мотоцикла, ни меня. Для них я — пустота.

А для Изнанки я теперь... важная функция. Неотвратимость.

Странно, но я совсем не чувствую себя самозванкой. Наоборот.

Под ледяным холодом шлема, в мотоциклетной форме, похожей на футуристичную броню, неожиданно обнаружившейся в моей гардеробной, — я ощущаю себя живее.

Парадоксально, правда? Живее, чем когда была простой Айвори Вэнс, или пленницей Смерти.

Сейчас, несясь сквозь эту призрачную реальность, сжимая руль до скрипа в перчатках, я начинаю больше понимать Морта. Понимать тяжесть и необходимость этой работы и одновременно чувствовать мрачную свободу. Ощущать все то, что каждую ночь ощущал он.

Телефон на креплении у руля снова вибрирует. Коротко, требовательно. Нажимаю на светящийся символ. Координаты вспыхивают на экране — это темный переулок в Гарлеме. Время — через пятнадцать минут. Я выжимаю газ, и мотоцикл ревет, унося меня вперед, сквозь мерцающий неоновый туман.

Приезжаю за мгновение до. Мотоцикл замирает в тени обветшалой арки, и двигатель тихо урчит. Переулок узкий, завален мусором. Вижу две бледные, полупрозрачные фигуры из мира живых— одна из них крупная, грузная, вторая — тонкая и хилая. Сосредотачиваюсь и даже слышу их голоса, доносящиеся будто сквозь толщу воды.

Как скоро становится ясно, это обычная пьяная ссора. Я вижу нож, блеснувший в руке второго. Секунда — и грузная тень оседает на грязный асфальт. Тихо, беззвучно для меня.

Я жду. Бесстрастно, как учил опыт наблюдений за Мортом, пока тело из бледной тени не превращается для меня во вполне материальный, неподвижный труп. Граница между реальностью и Изнанкой для него размывается, и теперь я могу с ним взаимодействовать.

Как только жизненная искра гаснет окончательно и над телом проступает едва заметный красноватый силуэт души, я подхожу и помогаю ей подняться.

Душа пьяницы, которого я держу за руку, дрожащая и растерянная, пульсирующая страхом, отзывающемся в моем небьющемся сердце. Мужчина озирается, не понимая, что произошло. Убийца же в это время растворяется в тенях дальше по переулку.

Мужчина пытается что-то сказать, но тщетно. Слова неважны, моя единственная задача — помочь и успокоить. Я достаю телефон, вслух зачитываю данные и уточняю их. Стараюсь вести себя как Морт, понимающе и деликатно.

— Черт с ним, идем, — наконец выдыхает душа и я активирую сканер.

Одно касание испуганной души — и данные на экране подтверждаются, отправляясь сразу в Департамент. Затем моя рука ложится на запястье, пальцы сжимают холодные бусины четок. Они тяжелеют, вытягиваются, превращаясь в знакомый силуэт косы, сотканное из тьмы.

Один взмах — точный, выверенный, словно я делала это сотни раз и душа передо мной вспыхивает и гаснет, уносимая потоком энергии в неизвестность. Коса снова сворачивается в четки на моем запястье.

Все. Механизм отработан. Бесстрастен. Привычен.

Следующий вызов совсем другой. Меня встречает роскошная квартира в одном из пентхаусов Ист-сайда. А мой клиент — очень старый мужчина, на вид крайне богатый, чье время окончательно пришло. Он в лежит на кровати в окружении капельниц, приборов и призрачных силуэтов живых родственников.

— Наконец-то, — шелестит он и смотрит на меня без удивления, когда я беру его за руку. — Я так устал ждать… Устал от всего… этого. И уже думал, ты заблудилась...

Встает с кровати и потягивается, словно разминаясь после долгой неподвижности, бросает взгляд на неоновый пейзаж за огромным панорамным окном. Затем спрашивает, спокойно и без страха:

— Пора, мой друг?

— Пора, — отвечаю я тихо.

Он кивает. Подтверждает данные, оставляет отпечаток в телефоне, с интересом наблюдает, как я активирую косу — и растворяется, словно дым на ветру, уходя с благодарностью. Вот она, милость перехода, как бы странно подобное ни звучало. И это тоже часть работы Смерти. Трудная, но нужная и… правильная.

За ночь меня ждет еще несколько вызовов.

Автокатастрофа на туманной трассе. Передозировка в притоне. Несчастный случай на стройке. Работа идет своим чередом. Но нигде — ни следа той темной, вязкой демонической энергии, которую я видела раньше. Никаких специфических трупов, кричащих о неординарном вмешательстве. Словно наш таинственный преступник решил взять паузу. Или затаился.

Когда предрассветные сумерки Изнанки начинают окрашивать небо в пепельно-серые тона, телефон, наконец, замолкает. Работа на сегодня закончена.

Усталость накатывает тяжелой волной, но под ней — необъяснимое удовлетворение. Я поворачиваю мотоцикл обратно, и скоро пересекаю невидимую черту, отделяющую Изнанку от черного особняка, возвышающегося посреди черной пустоши.

Тихо вхожу и поднимаюсь в спальню Морта.

Картина та же: парень спит по-прежнему неподвижно, а Несса сидит на стуле, дремлет, но при звуке моих шагов сразу открывает глаза. Бельфегор, продолживший, видимо, разорять бар, допивает уже вторую бутылку вина.

Мы прощаемся с ними торопливо, чересчур скомкано — мне скорее хочется остаться одной, избавиться от непривычного столпотворения в доме. Понятно же, что состояние Морта хоть и тяжелое, но стабильное. И скоро я остаюсь, в тишине и спокойствии, наедине с ним.

Подхожу к окну, отодвигаю тяжелую штору.

Кажется, такой теперь будет моя жизнь. По крайней мере, пока он не придет в себя, и пока мы не найдем того, кто оставляет за собой след из тьмы и смерти.

Смотрю на свое отражение в стекле — уставшее лицо, растрепанные волосы, чужая форма. И четки на запястье.

Теперь Смерть — это я. И эта мысль уже не пугает.

***

Дни сливаются в монотонную череду серых сумерек Изнанки и мрачной тишины особняка. Ночь — это рев мотоцикла, холод шлема-черепа, растерянные души и взмахи косы, ставшей уже почти продолжением руки. Я выполняю работу Смерти с методичной точностью, которая удивляет даже меня саму.

Привыкаю к роли хранителя баланса, незаметной, но важной. Бываю в разных местах и слышу… разное. Особенно, когда из-за шлема на меня не обращают лишнего внимания. Например, слухи, которые распространяются по Изнанке молнеиносно и с большим удовольствием.

Обсуждения происшествия в «Асфоделе» становится для демонов чем-то вроде воспоминаний о классном аттракционе, на котором им довелось побывать. Говорят, бар восстановят в точности, и все надеются, что пожар внесут в обязательную программу вечеринок. Допустим, по выходным, или хотя бы раз в месяц, чтобы все успели насладиться острыми ощущениями.

А еще, они передают друг другу, правда, уже шепотом, что проблема с трупами без душ в Департаменте только наростает. Так я узнаю, что теперь их назначают вовсе не Морту, то есть… не мне. Над загадкой долго не раздумываю — сразу догадываюсь, что это воспользовался связями Бельфегор, лишь бы наш план никто не раскрыл. Попросил Мальфаса, а тот убедил начальника.

Но самое интересное в том, что шепчутся, будто преступник — сам Люцифер, который слишком устал ждать, а теперь готовит некий ритуал, который позволит ему взять всю власть в свои руки. А на Земле — устроить апокалипсис.

И это — единственная новая зацепка в расследовании, которая появляется у меня за все время.

Днем же меня ждет возвращение в черный готический особняк, где время, кажется, остановилось. Морт все так же лежит в своей огромной кровати, погруженный в глубокий, исцеляющий сон, больше похожий на беспамятство. Бледность не проходит, а глубокая рана на груди, которую я аккуратно перевязываю по утрам, затягивается мучительно медленно.

Несса заглядывает почти каждый день, проверяет его состояние, прядет новый сон и уходит со словали, что это — лучшее лекарство. Иногда появляется Бельфегор с целью опустошить очередную бутылку из бара и безуспешно попытаться развлечь меня беседой.

Однако большую часть времени мы находится одни — я и спящая Смерть.

Постепенно я начинаю дружить и с особняком. Не знаю, признал ли он во мне временную хозяйку с косой на запястье, или просто проникся чем-то вроде дружбы, после нескольких недель моего одинокого шатания по его залам.

Как-то раз, переодеваясь после ночной смены в спальне, я в очередной раз ежусь и тихо бормочу себе под нос, что здесь чертовски холодно. И в тот же миг в камине появляются дрова, вспыхивают сами собой и трещат, разгоняя мрак и наполняя комнату живым, уютным теплом. Таким настоящим, какого мне отчаянно не хватало в этом царстве вечной ночи. С тех пор камины горят во всех комнатах, где я появляюсь, словно стараясь угодить.

Осмелев, я даже добираюсь до коллекции виниловых пластинок в гостиной. По вечерам, убедившись, что Морт все так же спит и не нуждается в уходе, включаю проигрыватель, наливаю себе бокал его лучшего терпкого вина и сижу у камина, глядя на танец огня и слушая музыку ушедших эпох.

Но потом я возвращаюсь в свою спальню. Достаю из-под подушки телефон — единственную связь с прошлым. Экран загорается, как всегда, являя фотографию смеющихся родителей и сестры с праздника барбекю. С каждым днем их лица кажутся все более тусклыми и далекими, словно кадром из забытого сна.