Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 3)

Упрямо не слушаю и кончиком пальца касаюсь поверхности свитка. Ставлю… отпечаток своей души.

На лице Смерти появляется выражение удовлетворения, которое при желании можно было бы счесть почти человеческим. Отпечаток, оставленный на черной бумаге, вспыхивает ярким, сверхъестественным белым светом. Сразу же после этого свиток исчезает, словно его и не было, растворяясь в воздухе дымом.

В тот же миг я просыпаюсь.

Не так, как просыпаются утром в своей постели. Это другое пробуждение. Резкое, болезненное. Я возвращаюсь в свое тело, как в тесную, неудобную одежду, которая жмет и натирает.

Все тело ноет, болит каждая мышца, каждый нерв. Ощущения странные. Словно я… чужая сама себе.

Веревка, обвивающая запястья, магическим образом падает на землю, и вправду отпуская меня на свободу. Опираясь дрожащими руками о бетонную плиту, я с трудом поднимаюсь на ноги. Голова кружится, перед глазами плывут черные круги. Но главное — отчего-то не чувствую биения собственного сердца. Что-то не то.

— Что… что ты… — начинаю я, пытаясь задать вопрос Смерти, но он, словно зная, о чем хочу спросить, прерывает, не дав договорить.

— Руку, — говорит он спокойно, повелительно.

Подчиняясь скорее инстинктивно, чем осознанно, я протягиваю ему левую руку. Смерть медленно склоняется, подтягивая ее к себе, и разворачивает ладонью вверх. Пепельно-белые волосы касаются моих пальцев. На коже чувствуется дыхание, прохладное, как дуновение ночного ветра.

Его черные глаза смотрят на мою руку, и в них вспыхивает… голод. Не тот голод, который испытывают к еде. Другой. Древний. Смертоносный.

Я вижу, как острые, белые клыки обнажаются из-под красиво очерченных губ. Это движение завораживает, пугает. И почему-то притягивает.

Смерть приникает губами к моей коже, а затем клыки впиваются в запястье. Меня пронзает острая, обжигающая боль, но она длится лишь мгновение. В этой боли есть что-то запретное. Его горячее дыхание вызывает дрожь, которая пробегает по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки.

Он не пьет кровь. Нет. Он словно… ставит клеймо.

Смерть отстраняется от моей руки так же внезапно, как и приблизился, и отпускает ее. На его лице — снова то же выражение удовлетворения, которое я видела в момент подписания договора. Он смотрит на меня оценивающе. Словно проверяет свою работу.

Я перевожу взгляд на место укуса.

Там, где только что были его губы, где я чувствовала клыки, теперь красуются две крошечные, едва заметные точки. Они на глазах увеличиваются, разрастаясь и захватывая всю большую площадь кожи, пока, наконец, не берут все запястье в сплошное кольцо. Образовывают нечто вроде широкого браслета. Тьма внутри него медленно движется, вращается по кругу непрерывным потоком, напоминая поверхность воды.

Стикс… Кажется, так называют самую известную реку смерти? Теперь я, очевидно, обзавелась своей персональной миниатюрой. Машинально провожу по ней пальцами, пытаясь если не стереть черноту, то хотя бы остановить движение… Однако осязаю лишь мягкую и гладкую поверхность, будто бы метку отделяет невидимый барьер, а темная жижа переливается под самой кожей.

Холодной волной по спине пробегают мурашки, от омерзения, присутствия чего-то чужого в организме. И только сейчас я начинаю понимать, во что ввязалась. Это не просто сделка и не простой договор.

Это… что-то гораздо более страшное.

Глава 2. Логово тьмы

— Что... что это значит? — спрашиваю, и так и слышу, как голос выдает страх. Черт, я же не хотела показывать, что боюсь!

Смотрю на Смерть, пытаясь угадать, о чем он думает. Будто бы хочу прочитать на его лице текст неизвестного договора, подписанного слишком поспешно и опрометчиво… А черные глаза глядят в упор, пристально, оценивающе. Парень чуть склоняет пепельно-белую голову, будто бы тоже читая меня. Момент, когда мы обмениваемся взглядами, длится вечность.

— Это значит, — наконец говорит он, а его низкий, бархатистый голос, обволакивает, как тьма, — что твоя душа теперь моя. И ты будешь делать то, что я скажу.

Вот оно как?.. Выходит, договор продал мою душу ему? Я отшатываюсь назад, оглядываюсь по сторонам и уже готовлюсь бежать, но парень словно предвидит это, и в его глазах вспыхивает что-то насмешливое.

Как человек, неожиданно догадавшийся, что его обманули, я чувствую резкую злость, стыд, желание вернуть все обратно. И хочу врезать по красивому лицу Смерти, стоящему передо мной с видом победителя. Что мне теперь терять?

Впрочем, смелости хватает лишь на один вопрос.

— А если откажусь? — спрашиваю я, вкладывая в голос всю дерзость, что у меня осталась.

— Тогда ты пожалеешь об этом, — спокойно отвечает Смерть.

Браслет на моей руке начинает пульсировать, как если бы кто-то сжал запястье сильными пальцами. Пульсация превращается в жар, дрожь, головокружение, и я ощущаю, что душа медленно теряет связь с телом. Ниточки, соединяющие их, пропадают одна за другой. Перестают ощущаться ноги, руки… И вдруг все прекращается.

Я — это снова я, одно целое. Только звон в голове напоминает о том, что все произошедшее не было галлюцинацией. Это было предупреждением. Внезапно-холодный порыв ветра обжигает кожу, но ледяной взгляд Смерти обжигает сильнее. Киваю, чтобы показать, что все поняла.

— Надеюсь, мне не придется больше это демонстрировать, — говорит он, смягчаясь. — Идем.

Смерть кивком указывает на стоящий неподалеку мотоцикл. Огромная, черная махина, в которой глянцевые детали футуристично переплетаются с матовыми. Дизайн минималистичный, но в то же время — подчеркнуто резкий, острый и даже агрессивный. Эта штука выглядит так же опасно, как и ее хозяин.

— У меня есть имя, — произношу я быстрее, чем успеваю подумать.

Но Смерть это вовсе не злит. Скорее смешит — так наивно, должно быть, я выгляжу в его глазах, видевших вечность.

— Айвори Вэнс, я помню, — отвечает он. — Тебе будет легче, если я стану называть тебя по имени?

— Просто Айви, — выдавливаю я, совершенно смутившись. — Пожалуйста.

— Пусть будет так, — соглашается парень, чуть выгнув бровь, а затем, тут же забывая об этом, как о решенном вопросе, подходит к мотоциклу. Поднимает с сиденья свой шлем-череп и надевает его, привычным небрежным жестом.

Не зная, что делать, я остаюсь на месте. Просто наблюдаю за тем, как он перекидывает ногу через сиденье, и как байк чуть прогибается под его весом. Будто бы заметив, что меня все еще нет рядом, Смерть оборачивается и похлопывает ладонью по сиденью позади. Пустые глазницы черепа ничего не выражают.

— Залезай.

— А шлем? — вновь вырывается у меня, и... черт, я уже действительно готова прикусить себе язык! — Я имею в виду, это ведь небезопасно.

Глупый, ужасно глупый вопрос. Я только что заключила сделку со Смертью, а волнуюсь о правилах дорожного движения! Так и вижу, как под шлемом-черепом кривятся его губы... О, да, он точно издевается.

— Ты все равно мертва, Айви. Даже если я и вернул твою душу в бренное тело, — говорит Смерть и голос сочится сарказмом. Он делает паузу, явно одаривая взглядом сквозь глазницы шлема. — Но если тебе так нужна иллюзия безопасности...

Парень вытягивает руку, и в воздухе перед ним начинает сгущаться тьма. Она закручивается, уплотняется, обретая форму. Еще мгновение, и начинает угадываться шлем — простой, черный, без изысков, который Смерть тут же швыряет мне.

В последний момент я ловлю его, едва не уронив. Тяжелый… Когда он занимает место на моей голове, мир ощутимо сужается, ограничивается прорезью. Однако шлем прилегает плотно, и в самом деле будто бы временно дарит чувство защищенности. Ох, если бы все было так просто!

Кое-как справившись с застежкой, я нерешительно подхожу ближе и устраиваюсь на сиденье позади Смерти. Оно кажется жестким, непривычным. Не помню, чтобы когда-то гоняла на мотоциклах. Для этого нужно обладать склонностью к риску, которой у меня нет. Точнее, раньше не было…

Внезапно понимаю, что не знаю, куда деть руки. Не могу же и в самом деле… обнять Смерть?

— Обхвати меня руками, — помогает он мне. — И держись крепче.

Ничего не остается, как подчиниться. Осторожно приобнимаю его за талию и чувствую под своими пальцами твердость мышц, скрытых под плотной кожей куртки. От него веет холодом и опасностью.

— Раз уж мы уже обнимаемся… как мне тебя называть? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, даже иронично.

Одновременно с этим мысленно хлопаю себя ладонью по лбу. Что же я делаю? Как будто специально пытаюсь вывести его из себя! Отыгрываюсь за обман с договором, прощупываю границы… Пытаюсь показать и доказать, что не боюсь. Не боюсь, правда? Ха-ха. Кажется, в момент гибели меня покинули всякие остатки разума.

Чувствую, как напрягаются мышцы спины, за которую держусь, и обещаю себе навсегда покончить с тупыми вопросами. Что может быть глупее, чем играть со смертью? Целую секунду пребываю в уверенности, что он разозлился. Но потом Смерть смеется. Тихо, хрипло.

— Друзья обычно называют меня Морт, — отвечает он и делает многозначительную паузу. Его голос становится ниже, интимнее. — Но ты будешь звать меня «мой господин».

— Очень смешно, — цежу я сквозь зубы.

Морт, кажется, не слышит. Или делает вид. Он резко выкручивает ручку газа, и мотоцикл срывается с места.

Мы мчимся вперед, в темноту. Ветер свистит, заглушая все остальные звуки. Куда мы едем? Что меня ждет? Этого я до сих пор не знаю. Лишь одно известно точно: моя жизнь — или то, что от нее осталось — уже никогда не будет прежней.