Виолетта Орлова – Янтарная гавань (страница 210)
От подлого Киля, мерзкого Грызуна или жестокого господина Ролли Артур еще мог ждать любой подлости, но все их гнусные поступки не сравнятся по своей силе с этим клоунским судом, организованным отцом лучшего друга, на котором пытаются опорочить его доброе имя, а так же выставить с дурной стороны самых дорогих для него людей.
Если он проиграет теперь, то не только никогда не сможет вернуться к прежней жизни в Троссард-Холле. Ему вообще придется раз и навсегда забыть нормальную спокойную жизнь, Беру, надежду неплохо устроиться, чтобы обеспечить себя и Диану, не говоря уже о том, что он должен будет навсегда оставить саму идею найти отца. Юноша даже малодушно подумал о том, что, возможно, он зря отказался от издевательского предложения господина Треймли улететь в Клипс. Оттуда, по крайней мере, он смог бы в любое время беспрепятственно уйти, чтобы продолжить поиски. Но, увы, уже поздно, поздно что-либо менять!
В какой-то момент этого молчаливого созерцания друг друга у Артура появилось странное, чуждое его натуре чувство – ему вдруг страстно захотелось броситься в ноги этому человеку, просить его немедленно закончить фарс, прекратить столь мучительную экзекуцию, умолять о прощении. В руках Дорона в настоящий момент без преувеличений находилась его жизнь, и он это отчетливо осознавал. Если бы можно было просто объясниться, примириться, как это обычно делают друзья, если между ними возникли недопонимания! Но Дорон Треймли уже не являлся его другом; сумрачный неприязненный взгляд это отчетливо подтверждал. Наверное, мужчина с какой-то болезненной проницательностью, охватившей его в этот момент, догадался о малодушных мыслях Артура, ибо на бледных губах его заиграла торжествующая улыбка. Он ни секунды не сомневался в своей победе. Опасный свидетель с остервенением ринулся в бой, а начал он надтреснутым голосом, зазвучавшим вскоре в полную силу.
– Я знаю подсудимого вот уже более двух смрадней, – проникновенно сказал он, обращаясь как бы к публике и к самому Артуру одновременно. – И, признаться, первое мое впечатление об этом мальчике было очень хорошим. Посмотрите на него – честное лицо, открытый взгляд, благородная осанка, наличествуют даже некоторые манеры, одет с иголочки, как столичный франт, да и, что говорить, весьма приятен на лицо. Его провинциальная скромность была столь искренней и подкупающей, что я, признаться, очень обрадовался, что мой сын водит дружбу с таким добропорядочным человеком. Мы радушно приняли его в своем доме, всячески обласкали, и я даже надеялся, что Артур в дальнейшем станет частью нашей семьи. Но, увы, наверное, я слишком хорошо думаю о людях, – здесь Дорон сделал внушительную паузу, как бы предоставляя зрителям поразмыслить о его словах. – Потом… Все мы знаем, что произошло потом. На столицу Королевства напал неприятель. Все школьники, от мала до велика, откликнулись на призыв защищать свои гнездимы. А что же делает наш скромный и благовоспитанный мальчик? – вопрос этот был задан как бы к первым рядам, и зрители уже начали перешептываться, пытаясь понять, к чему клонит Дорон.
– Что же он делает? – в полный голос воскликнул какой-то мужчина, агрессивно настроенный против Артура. Дорон печально улыбнулся.
– Ни-че-го! Да, господа, он ничего не делает! Наш прекрасный мальчик просто подло бросает друзей и надолго исчезает из школы… Тихонько пережидает, пока на древе стихнут беспорядки. А потом, когда беруанцы одерживают победу, он смеет заявляться прямо к нам, желая вместе с остальными пожать лавры этой тяжелой и кровопролитной победы! Да, он хитер, наш безобидный мальчик. Я его понимаю: нельзя родиться в провинции и не желать обосноваться в столице. Конечно же, он всегда мечтал выбиться в люди. Само по себе это стремление весьма похвально, но не тогда, когда в ход идут нечестные методы! Артур всегда умел произвести хорошее впечатление; более того, он внушил моему сыну, что не участвовал во всеобщем противостоянии, так как его удерживали силой в какой-то пещере! Вообразите себе эту неправдоподобную историю! А мой наивный сын ему поверил. Признаться, Тин был им очарован. Он мог последовать за ним куда угодно, хоть на край света! Эта болезненная привязанность уже тогда немного насторожила меня. Я предупредил сына, чтобы тот спокойно учился и не совершал глупостей. А потом мой единственный и горячо любимый наследник надолго исчезает! Мы подняли на ноги всю жандармерию города, я искал везде, везде! Мы уже и не надеялись увидеть своего сына живым! – Дорон сбился и странно всхлипнул, словно собираясь заплакать. Присяжные сочувственно кивали головами, совершенно очарованные грустной историей бедного отца. – За это время я многое узнал про нашего таинственного мальчика. Оказывается, до поступления в Троссард-Холл он жил в Клипсе. В том городе о нем ходят ужасные слухи: он участвовал во всех местных драках, воровал, избивал слабых… Воспитывался у какой-то нищей пьянчужки… Немудрено, что он так желал поскорее покинуть родной город! Впрочем, все эти сведения, к сожалению, не помогли нам в поисках. Мы лишь узнали, с кем имеем дело. Выяснилось, что, несмотря на приятную внешность и невинные голубые глазки, он – вор, драчун, лгун и трус! – Дорон проговаривал эти обвинения, для значимости сопровождая свои слова потрясанием руки в воздухе. Совершенно завороженные и загипнотизированные этим моноспектаклем, зрители, не отрываясь, следили за его трясущейся дланью. Затем говоривший как бы чуть развернулся к обвиняемому и указал на него перстом, словно подытоживая вышесказанное. И вновь взгляды безжалостной толпы дотошно вперились в лицо загадочного юноши, намереваясь прочитать в нем ответы.
Бедный мальчик, что он мог противопоставить своему беспощадному врагу? Ему оставалось лишь краснеть от незаслуженных обвинений и упреков. На сей раз он не вскакивал с места, проявляя тем самым удивительную выдержку. Но, возможно, дело было в том, что от волнения ему вдруг сделалось ужасно худо; у него сильно закружилась голова, а люди одним большим пятном стали расплываться перед глазами. Более-менее отчетливо он слышал лишь эмоциональный голос Дорона – громкий, звучный, пронизывающий до самых костей. Ах, если бы он был естествознателем, он бы немедленно переместился бы отсюда куда угодно, лишь бы подальше! Но когда ты сам сознательно выбираешь для себя более честный, но вместе с тем и более трудный путь, приходится отвечать за принятое решение.
Ему было страшно. В принципе, ранее он бывал в ситуациях и посложнее, когда на кону стояла его собственная жизнь. Отчего же он дрожит теперь, как степной суслик? На то имелось несколько причин. Во-первых, юноша ужасно переживал, что невольно навлек на близких людей дурную молву. Как теперь будут говорить о мудрой и доброй Левруде? Или о его родителях? Или даже о Диане? Будут считать, что она подружка вора, лгуна и труса? Как это отразится в будущем на его друзьях? И даже здесь, верный своим идеалам, юноша в первую очередь заботился о других.
Во-вторых, Артур страшно боялся за отца. Кто, кто о нем позаботится, если сын будет отбывать срок в колонии, будто преступник? Однако вспышка дикого неконтролируемого страха прошла так же быстро, как и появилась. Пусть про него говорят теперь все, что угодно! Пусть его обвиняют в том, чего он никогда не совершал! Враги не сделают его слабее, не заставят затравленно смотреть в пол, потому что правда на его стороне, хоть об этом знают лишь его близкие друзья!
Наверное, какие-то изменения происходили в этот момент с его лицом, ибо Дорон отвел, наконец, глаза от своей жертвы и раздраженно хмыкнул.
– У меня есть кое-какие соображения по поводу того, зачем подсудимый ушел из школы, – продолжил опасный свидетель. – Мы все слышали версию о поисках таинственного отца, которого никогда не существовало и в помине! На самом же деле, как я думаю, Артур интересовался Тимпатру. И я вполне могу это доказать. Во-первых, еще до своего исчезновения, он посещал библиотеку Беру, желая найти там записки некого Корнелия Саннерса. Во-вторых, он и сам у меня несколько раз спрашивал про месторасположение этого города. Зачем же нашему ловкачу понадобилась почти мифическая столица армутского мира? Все мы знаем, что у армутов нет писанных законов, беспредел и своеволие правят на улицах городов кочевников. Наш авантюрист, одержимый желанием легкой наживы, желает найти Тимпатру, город, который, кстати, помимо всего прочего известен как самая большая сокровищница мира. Действовать в одиночку опасно, да и просто скучно, поэтому он привлекает друзей, рассказывая грустную историю о несчастном отце. Наш герой надеется беспрепятственно попасть в город, ибо и сам он (как мы все думаем) является на самом деле армутом. Очевидно, их постигла неудача. Города кочевников не прощают самонадеянной глупости. Один из школьников не смог вернуться назад. Мы не знаем доподлинно, что с ним произошло, но, боюсь, мы уже вряд ли его вновь увидим. Потерпев поражение, группа школьников возвращается в Беру. У моего сына – что неудивительно, ибо он всегда был впечатлительной и нежной натурой – начинается серьезная психическая болезнь. И даже в этой беде наш мальчик решил сорвать для себя куш – он заявляется ко мне, нагло утверждая, что именно он спас моего сына. Увидев, что я не собираюсь благодарить его и отдавать должные почести, он, пользуясь тем, что в гнездиме остался только я, нападает на меня, желая обокрасть. Наверное, он ясно понял, что дела его плохи, и решил, что терять ему уже нечего. У нас дома имеются кое-какие ценные вещицы, которые он, вероятно, уже давно присмотрел, бывая у нас в гостях. Итак, он накинулся на меня, немощного старика, как дикий зверь! Однако же я оказался умнее, еще раньше предусмотрительно вызвав жандармов. Вполне оправдывая свою дикую и необузданную натуру, Артур стал бросаться и на этих доблестных представителей порядка. Они, кстати, подтвердят мою историю. Так что вы видите, господа, мне удалось узнать этого человека чуть ближе. Мое свидетельство имеет вес, поскольку я напрямую пострадал от его рук. Тиннарий, любимый сынок, находится в больнице. Мы едва спасли его от смерти. Хотите ли вы, чтобы с вашими детьми в школе учился и