Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 87)
Кирим кивнул, почувствовав к своему спутнику нечто похожее на благодарность.
– Ты тоже раб? – вяло спросил он, впрочем, это был скорее риторический вопрос, ибо все несчастные, собравшиеся здесь, являлись невольниками. – Как твое имя?
Незнакомый юноша вперил в Кирима свои удивительные зеленые глаза с коричневой обводкой – выразительные, яркие, добрые, сочувствующие – другие.
– Ай-рис, – певучим голосом ответил он и невозмутимо продолжил работать.
Еще один день прошел монотонно и вяло: вдали от родных степей, любимых, от яркого света и, в конечном счете, жизни. Кирим бы совсем пал духом, если бы не его спутник, которого, казалось, вовсе не тяготила сложившаяся ситуация. Надо было работать – он безропотно делал это, не жалуясь и не вздыхая, как многие другие рабы, оказавшиеся здесь. Айрис на вид выглядел слишком хрупким, однако какую внутреннюю силу он в себе нес! В обращении с другими он был робок, но неизменно ласков, а в работе своей упорства ему было не занимать! Лопата и кирка мелькали в его руках так быстро, что, казалось, он ими умело жонглирует, развлекая остальных обреченных своеобразным спектаклем. Глядя на его худощавую жилистую фигуру, чуть ссутуленную, но крепкую и надежную, остальные тоже приобретали мужество и силу двигаться вперед. Есть такие удивительные люди: будучи по натуре скромными, они вроде и не делают ничего особенного, ни к чему не призывают и ни на что не сподвигают, в целом ведут себя тихо и незаметно, но при этом все к ним тянутся, все их любят, все хотят им понравиться. Таковым являлся Айрис.
Миссией специального отряда было неожиданное появление в тылу противника. Здесь у них имелось несколько задач: узнать подлинное число вражеских сил, посеять смуту, ну а главной целью было поразить хатуг-хана, который (как уже доложили в Беру), прибыл со своим шатром в окрестности столицы. Эта самая последняя цель казалась Кириму полным сумасшествием. Ну как им, жалкой кучке рабов, удастся подобраться к военачальнику полидексян? Их всего двадцать человек, они полягут еще раньше, не приблизившись к нему ни на единометр.
Операция планировалась на ночь. В самом деле, в темноте легче будет атаковать врага. Правда, в канализационном подземелье не так-то легко было ориентироваться во времени. У главного надзирателя Сиба имелась для этой цели любопытная вещица – клепсидра или водяные часы, измерявшие время по количеству вытекшей из колбы воды. Именно благодаря такому хитрому приспособлению у армутов появилось выражение: «Время истекло». А у второго надзирателя сума была набита длинными свечами со специальными делениями, изображавшими часы. По мере сгорания часы «таяли» не только в переносном смысле. Так, они оба контролировали друг друга, ибо ошибиться было нельзя: от точности вычислений напрямую зависела их жизнь.
Кирим с необычайным волнением и страхом ожидал момента, когда они окажутся в стане неприятеля. Однако спустя несколько дней мучительного передвижения по вонючему подземелью ему так опротивел весь их сомнительный поход, что он уже мечтал поскорее оказаться на земле. Смерть от руки полидексянина представлялась ему более привлекательной, нежели жизнь в этом темном, холодном и смрадном месте. Когда они медленно вылезали из ямы где-то недалеко от Омарона, Кирим замер, жадно втягивая носом и ртом свежий воздух, напоенный ароматом благоуханных трав, хвои, костров, цветов, перезрелых яблок, сена – благодатный оюньский запах. Обидный тычок по затылку и ненавистный шепот в самое ухо:
– Подтягивайся живее, дохляк!
И они подчинялись, безропотно вылезая из ямы и растворяясь в темной ночи, как призраки, жалкие летучие мыши, но не люди.
Кирим смутно, очень смутно осознавал, что было дальше. Безмолвным и неумолимым вихрем пронеслись они по лагерю полидексян, поджигая шатры и всюду сея панику. Еще до прихода полидексян король придумал занятную ловушку – окружить Омарон невысокой стеной из легко воспламеняющихся материалов, облитых горючими смесями. Оставалось поджечь стену, чтобы загорелось все вокруг. Вот ее-то и подожгли армуты-невольники, только выбравшиеся из канализационного хода.
Повсюду пожар, крики, удушливый дым. А Кирим так и не смог никого убить. В один момент,(армут очень хорошо его запомнил), он оказался лицом к лицу с юным воином, почти таким же по возрасту, как он сам. Мальчишка выбежал из палатки и в спешке надевал штаны: у него все путалось, и нога никак не хотела попадать в штанину. Глупец, будто занятия поважнее не нашлось. Ему бы хватать оружие, кричать, паниковать на худой конец – а он вместо этого занят своими злополучными штанами! А потом он увидел Кирима и так и замер: жалкий, полуодетый, с ошалевшими глазами. Армут медленно достал свой кинжал и задумался, словно прицениваясь: что весит больше – жизнь полидексянина или его собственная? Полидексянин трусливо наблюдал за его действиями; ему явно не хотелось умирать.
– Я лично расправлюсь с тобой, если не будешь исполнять приказ! – прорычал Наид, второй главный, который, впрочем, не остановился, а кинулся дальше, круша и разрушая все на своем пути.
Кирим же остался лежать на месте: оглушенный ударом, ошалевший от ужаса, надышавшийся дымом – он сейчас представлял собой крайне жалкого помощника. Вихри людей проносились мимо него, не замечая, да и он сам словно никого не видел. В какой-то момент все стихло – звуки борьбы сместились чуть дальше, тут остались только глухие стоны умирающих. И тогда Кирим вновь его увидел – Айриса. Он медленно подполз к тому самому бедному юноше, которого Наиб недавно сразил кинжалом, и постарался вытащить оружие из раны. Пострадавший странно захрипел: значит, жизнь еще теплилась в несчастном теле.
– Зачем ты это делаешь? – с благоговейным ужасом поинтересовался Кирим у Айриса. Тот обернулся, блестя зелеными, как у кошки, глазами.
– Он ведь человек… И, кажется, страдает.
– А с нами что будет?
Айрис с грустью улыбнулся.
– Может, нас тоже кто-нибудь пожалеет.
Глава 26 И веселись в праздник твой
Дейра вначале скрыла от всех возвращение Артура в Троссард-Холл. Во-первых, он все еще считался беглым преступником, а во-вторых, согласно новому регламенту никто из посторонних не допускался в школу, чьи границы охотники защищали с поистине суровой бдительностью. Тина без рассуждений отправили в больничное крыло, а с остальными Дейра закрылась в своем кабинете. В некоторой растерянности оглядывала она троих друзей, усиленно пытаясь понять: то ли ее бывшие ученики так повзрослели, то ли она сама в действительности так постарела. Излишне серьезные, строгие, незнакомые – те ли это дети, что недавно дурачились, соперничали, дерзили преподавателям, влюблялись? Что им пришлось пережить? Диана – вроде такая же прекрасная; впрочем, в ее облике уже не находилось былой изнеженности и капризности. То была благородная и строгая красота; излишне волевой и даже властный взгляд из-под длинных вееров ресниц вряд ли уже привлечет беззаботного подростка, но вот состоявшегося мужчину – вполне. Даниел – настолько худой, что кости проступали сквозь одежду, болезненно-бледный, с уродливыми синяками на лице и запястьях, и вообще выглядевший как чахлое растение, которому пришлось выживать без воды и солнца. Но взгляд решительный, живой, целеустремленный; в нем уже не наблюдалось недовольства собственной жизнью. Дейра вздохнула и перевела взгляд на своего любимца. Статный юноша стоял у двери в небрежной позе и терпеливо ждал, покуда она насладится созерцанием. Слегка прищуренные дерзкие глаза, затененные длинными ресницами, смотрели насмешливо, но в то же время почтительно, в смуглом дочерна лице пробивались энергия и мужество, а когда он искренне улыбнулся ей, то стало видно – несмотря на юный возраст, это уже вполне определившийся по жизни человек, уверенный и готовый стоять на своем. Артур трогательно держал Диану за руку; заметив это, Дейра ласково улыбнулась.
– Откуда вы пришли? И что намереваетесь делать? Почему Тиннарий в таком жутком состоянии? – спросила она у них.
– Полидексяне ищут способ попасть в школу. Они собираются использовать школьников… Тина с Даном держали в плену и допрашивали, – тихо ответил Артур.
Ровные дуги бровей директрисы удивленно поползли наверх.
– До-пра-шива-ли?! – по слогам воскликнула Дейра, и по мере того как она растягивала это слово, голос ее восходил все выше и выше, пока не остановился на самой тонкой и пронзительной ноте.
– Они не сломались и вели себя как настоящие герои, – с искренним восхищением и невыразимой любовью в голосе отозвался Артур. Даниел при этом густо покраснел.
Дейра покачала головой; в ее глазах виднелись крупные горошины слез.
– Я не буду разглагольствовать на тему того, что не приемлю насилие. Но своих деток без боя я не отдам. И если нужно умереть – я приму это без рассуждения. Мы будем защищать Троссард-Холл! – наконец, с твердой решимостью вымолвила она. – Вы надолго к нам?