Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 85)

– Это же мой единорог! – вдруг радостно воскликнул клипсянин.

– Твой же вроде был фиолетовым? – удивился Дан.

– Да нет… Это тот, что поднял меня из Омарона в Беру! А потом я играл на нем в едингбол, когда мы в прошлом смрадне сражались с полидексянами! Какой же ты стал красавец! – последнюю фразу Артур адресовал уже единорогу, который, как всем показалось, самодовольно ухмыльнулся, обнажив большие белые зубы.

– Помоги нам! – едва слышно прошептал Артур, а животное недовольно сморщило морду, словно негодуя от столь очевидной просьбы. «Я и сам собираюсь это делать!» – казалось, говорил весь его обиженный и оттого потешный вид.

Юноши взвалили ему на спину друга, и, придерживая с двух сторон, пошли поодаль от единорога.

Диана же, легко ступая по влажной траве, приблизилась к дымчатым исполинам, которые преданно смотрели ей в глаза. Существует все-таки эта удивительная связь человека и животного; последние всегда признают авторитет людей, но не стоит этим кичиться или злоупотреблять.

– Спасибо! – произнесла им девушка серьезно, словно действительно была уверена в том, что ее слова окажутся понятыми. И так прекрасно и трогательно выглядела она в лучах восходящего солнца в опасном окружении диких смертоносных зверей: гибкий тонкий стан ее склонился в полупоклоне, будто ивовая лоза, густые черные волосы тяжелым покрывалом спускались до самой земли, собирая блестящие капельки росы, нежное лицо ее улыбалось, а снежные барсы, очарованные этой неземной картиной, замерли, почтительно склонив головы. Обменявшись таким образом любезностями, Диана отпустила их, и они расстались; каждый продолжил свой нелегкий путь.

Глава 25 Худой посол попадает в беду, а верный посланник – спасение

Над позолоченным вензелем Пандектана бушевала нешуточная гроза. Молнии то и дело белесыми рубцами проявлялись на черном теле неба. Яркие вспышки проникали сквозь проемы в стенах дворца, освещая хмельные лица пировавших и выцветшие гобелены с изображением короедов. Сегодня был исключительно важный день, ибо в Пандектане принимали полидексянских послов. Юный король Менос лениво восседал на хрустальном троне под пурпурным балдахином, стройные ноги его мирно покоились на спине стоявшего перед ним на четвереньках человека – перстня, который в данный момент выступал в роли удобной кушетки. По правую сторону от царствующей особы сидел господин Цикорий – доверенный советник из «Крыла короля», худощавый, длинный как жердь и очень бледный, особенно при ярких вспышках молнии. Завистники утверждали, что столь белая у него кожа оттого, что злобная желчь и ненависть съедает его тело изнутри. Что ж, правда это или домысел, никому не суждено было узнать с достоверностью, кроме вышеуказанного господина. Помимо этих важных людей в зале находилось еще около десяти человек, однако ввиду многочисленных зеркал, приставленных к стенам, казалось, что людей добрая сотня. Отличный отвлекающий маневр, дабы пустить пыль в глаза пришельцам, испугать, заставить испытать всю мощь и значимость королевской особы. Поэтому когда властитель Беру узнал о прибытии послов, то недолго думая остановил свой выбор на восточной зале дворца, дабы встретить незваных гостей в максимально помпезной обстановке.

Сопровождаемые личной охраной короля, послы с завязанными глазами поднялись в крошах до самого верхнего графства: здесь их встретили и тут же препроводили в Пандектан. Под оглушительные звуки грома победоносно входили они во дворец, угрожающим кличем оглашая свое враждебное присутствие. Послов было двое: увидев их, король удивился и даже смутился, ибо ожидал встретить закаленных в боях воинов в шкурах медведей, развязных разбойников с уродливыми лицами, покрытыми шрамами, а вместо этого увидел двух красивых желтокожих юношей, которым от силы можно было насчитать восемнадцать смрадней. Сверкая прищуренными черными очами, самолюбиво подергивая носами, будто ретивые кони, приблизились они к королю и почтительно склонили перед ним свои красивые кудрявые головы. Сочетание трогательной юности и красоты угадывалось в их глазах и вежливых взглядах, изящном росчерке губ, упрямых подбородках и тонких, как у девушек, талиях, перехваченных кушаками.

Придворные опешили ровно в той же мере, что и король: разговоры тут же смолкли, и алчные любопытные взгляды приклеились к благообразным чужакам, преследуя их всюду, куда они ни направлялись.

– С чем пожаловали? – миролюбиво спросил король, вполне уже справившись с мимолетным удивлением. Если бы послами оказались грубые, развязные захватчики, он бы, вероятно, сразу приказал отрубить им головы. Но вид благообразных юнцов его позабавил и даже растрогал.

– Мое имя Гэнт, а это мой младший брат Хунт, – мелодичным голосом отозвался иноземный красавец, еще более склонив голову. – И да позволит всемилостивейший король из великолепного древесного града огласить волю моего народа.

Менос благосклонно кивнул разрешая. В сущности, почему бы и нет?

– Мы пришли в Беру с мирными целями, – певуче произнес посол, а король лишь хмыкнул, довольно грубо перебив его:

– Насколько нам известно, со стороны Полидексы идут хорошо вооруженные воины… Неужели они просто вздумали прогуляться по Королевству? А зачем отстреливать столичных почтовых голубей? Что вы о себе возомнили, о город, который находится под моей властью и протекторатом?! – распаляясь, воскликнул король.

Гэнт зарделся как девушка, отчего властитель Беру вновь ощутил себя неловко. Будто отчитывает сынка за невинную шалость!

– Мы пришли с мирными целями, – упрямо повторил молодой посол. – А точнее сказать – с просьбой. Налоги наши в королевскую казну чрезмерно высоки, а жизнь в степях тяжела и непредсказуема. Недавний пустынный смерч уничтожил сотню хабитов, а это ужасное разорение. Мы не имеем никакой защиты от врагов, зверей и всякой внешней угрозы, а посему просим о некоторых послаблениях. Во-первых, мы бы хотели обрести возможность в случае угрозы беспрепятственно проникать на дерево. Во-вторых, молим о сокращении налогов. В-третьих, мы бы хотели сами участвовать в управлении своим городом: на местах это делать куда проще, нежели с дерева. И, наконец, мы бы хотели, чтобы наша земля перестала находиться в статусе «ссыльных» и «преступников». Нам не нравится, что в Полидексу отправляют всех, нарушивших закон, а после запрещают выходить за ее пределы. Мы – заложники собственных городов, но между тем желаем быть свободными, как вольные беркуты. Надеюсь, драгоценный король, властитель всех земель – и равнинных, и морских, не сочтет наши просьбы слишком дерзкими? – Гэнт замолчал, переводя дыхание. Оглушительный удар грома как бы поставил точку в его монологе.

Король крепко задумался. Подобные требования возмутили его до глубины души. Закоренелые преступники приходят к нему в дом и еще смеют что-то требовать! Как можно! Сравнительно недавно он бы собственноручно сбросил дерзких послов с верхней ветки, но не теперь, когда слова их подкрепляли тысячи воинов, сходившихся в сторону Беру. Что же делать? Ответить категоричным отказом значило развязать немедленную войну. С другой стороны, если напасть первыми и застать мерзавцев врасплох…

– Я выслушал ваши требования, господа послы. Мне надо подумать, прежде чем вынести решение, удовлетворяющее обе стороны. Надеюсь, вы не откажете принять участие в нашей трапезе?

Гэнт с Хунтом оживились; очевидно, они и сами не ожидали услышать столь благосклонный ответ. Их провели к длинному дубовому столу, который, отражаясь во всех зеркалах, словно удесятерялся, а яства приумножались до такой степени, что глаза не знали, куда смотреть, а руки не знали, какое блюдо взять.

– Что изволите предпринять, мудрейший? – прошелестел королю на ухо Цикорий. Лицо его выражало искреннюю неприязнь, когда он провожал взглядом осанистых горделивых послов.

– Спровоцируйте их. Пусть совершат ошибку. Под этим предлогом мы начнем операцию… Молниеносная война. Это будет нашим преимуществом, – невозмутимо ответил король.

В их распоряжении была замечательная конница армутов, около сотни гвардейцев-валетов из Таровилля, а еще около пятидесяти белых единорогов, со спин которых можно было сбрасывать ведра с кипящей смолой. Король уже знал, что полидексяне покинули Ту-что-примыкает-к-лесу и почти вплотную приблизились к Омарону. Действия по обезвреживанию противника надо было совершать безотлагательно. Король также предполагал призвать на помощь гераклионцев, однако те обещали помочь лишь в случае активных действий со стороны полидексян. Властитель древа еще немного посидел на своем удобном ложе, затем, поставив ноги в сафьяновые туфли и благосклонно отпустив, наконец, многострадального перстня отдохнуть, встал и лениво направился к столу.

Послов уже усадили – во главе стола, как самых именитых гостей, – и принялись потчевать с удвоенным усердием. От жизурмана молодые люди немного ошалели; глаза их стали весело поблескивать, а движения сделались раскованнее. Их обслуживали древесные танцовщицы из личного состава самого короля; прекрасные девушки прославились дерзкими танцами на тонких ветках. То было опасное мастерство, которое, впрочем, хорошо оплачивалось. Грациозные, волоокие, с широкими бедрами, под звуки бубна зашли они в зал; в длинные волнистые волосы были вплетены листья Ваах-лаба, а на голых щиколотках красовались браслеты с сушеными жучками. Танцуя и извиваясь, как змеи, девушки принялись обхаживать молодых послов, которые при виде красавиц совершенно растерялись и даже как будто поглупели.