Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 77)

Джехар весело оскалился, ибо догадался, что проницательный Даниел все понял, без лишних разъяснений.

– Не-а, – беспечно отозвался он. – Они же на стороне беруанцев. А мы с ними как раз собираемся воевать. Какая жалость может быть к врагам?

Если бы Даниел умел ругаться, он бы, наверное, обозвал Джехара, однако правильному сыну академиков ничего не лезло в голову, кроме занудных научных слов, связанных с ботаникой, а это, скорее всего, прозвучит смешно. Дану ужасно не хотелось выглядеть смешным в глазах Оделян, напротив, ему мечталось проявить себя настоящим героем, таким, о которых писали в хрониках.

Тин же ничегошеньки не понимал. Слишком честные и добропорядочные люди бывают порой весьма непонятливыми. Он просто бестолково переводил взгляд с Джехара на Даниела и подавленно молчал.

– Госпожа Лян хочет тебе кое-что передать, беруанец, – с этими многообещающими словами Джехар озорно подмигнул пленникам. – О чем ты там хотела с ним поговорить, Одди?

Девушка вздрогнула, длинные, изогнутые ресницы ее затрепетали, будто крылья диковинной стрекозы.

«Красиво», – горько отметил про себя Даниел.

– Вас везут в Ту-что-примыкает-к-лесу. Вы покажете точное расположение Троссард-Холла, а еще лучше – нарисуете подробную карту. Мы с Джехаром вряд ли вновь отыщем верную дорогу, слишком уж Купеческий лес дремуч. После этого вас вместе с остальными школьниками повезут в Омарон. Если ослушаетесь – участь ваша будет незавидной. Полидексяне терпеть не могут беруанцев, они уже мечтают немедленно расправиться с вами.

– За что, Одди? – хриплым, прерывающимся от боли голосом поинтересовался Даниел. Как он ни мечтал выглядеть безразличным ко всему героем, увы, не получалось.

– Нечего было шашни крутить с Ранди, – сухо отрезала Оделян, спрятавшись за широкой спиной Джехара, как за ширмой. Неужели это правда? Девчонка подло отомстила ему, совершив предательство – гнусное и страшное, ибо она навредила не только всей их компании, Артуру, но еще и другим невинным людям – таровилльцам, да и не только им. Еще неизвестно, какие последствия этот мерзкий поступок будет иметь в будущем. А он влюбился в нее, как совершенный болван!

– Ты мою девушку обидел, братишка. Извинись перед ней, – властно потребовал Джехар, алчно впившись своими темно-синими глазами в искаженное страданием лицо Даниела. Тот угрюмо молчал. Нужные слова, как назло, не находились, тем более он никогда не отличался остротой на язык. Да и что тут скажешь? Назвать их предателями, отругать? Так, наверное, многие предатели сами не осознают, кто они такие, иначе ни за что не решились бы на подобную гнусность. Глупо метать бисер перед короедами – те все равно не поймут. Однако презрительное молчание Даниела вполне оценил их сосед, сидевший напротив. Желая выслужиться перед господами, он резко выхватил кинжал и рифленой рукоятью наотмашь ударил Даниела по лицу, да так сильно, что бедный сын академиков чуть не вылетел из телеги.

– Отвечай, когда с-спрашивают, – немного шепелявя произнес он ослепленному неожиданной болью Даниелу.

– Пожалуйста! – истерически взвизгнула Одди, стиснув пальцами могучие плечи Джехара, но тот и сам не замедлил вмешаться.

– Пленников трогать не смей, Кэшью, – отрывисто приказал он. – И накорми, когда к лесу подъедем. Тот издал гнусный смешок в ответ.

Затем Джехар пришпорил коня, и они умчались назад, в хвост каравана, красивые и безмятежные. Наверняка в их распоряжении имелась своя удобная карета, дилижанс или что-то вроде того.

Человек, которого назвали Кэшью, с жестокой насмешкой наблюдал за тем, как Тин неуклюже помогает другу подняться и вновь водвориться на овчинных подушках. Сосед не являлся полидексянином, он выглядел скорее как беруанец – с большими глазами, белокожий, веснушчатый, с красными пятнами, изредка выступавшими на его бескровных скулах. Скрученная козлиная бородка была, очевидно, предметом его особливой гордости, ибо он с важным видом теребил ее пальцами. Он вполне оправдал подозрения ребят насчет своего происхождения, когда заявил наглым и развязным тоном:

– Я тоже беруанцем был, как вы. А теперь вот на другой ветке околачиваюсь.

– А что так? – хмуро поинтересовался Тин, по-новому взглянув на их соседа.

– Дерьмо там, а не люди. Налоги высокие, правительство прогнившее, виды из окон плохие.

– Думаете, в другом месте лучше будет?

– Я полидексянам тайный вход на дерево покажу, и меня золотом осыпят. Главный ихний, вроде хатуг-хан, обещал мне столько монет, что я купаться в них буду.

– Смотрите, как бы ваше золото в дерьмо не превратилось, – тихо буркнул Тин, но сосед, к счастью, не услышал его дерзких слов. Кэшью еще какое-то время разглагольствовал, мечтая о прекрасном будущем, а затем захрапел, некрасиво распахнув рот. Когда он, наконец, замолчал, Тин обратил свое лицо на Даниела и увидел, что темные глаза того полны слез. По переносице друга стекала густая кровяная капля, а верхняя губа была рассечена и беззащитно подрагивала в непроизвольных конвульсиях.

– Отчего так больно, Тин? – отчаянно пробормотал Дан, надеясь отыскать в лице друга хоть какое-то избавление, надежду.

– Не думай о ней, – ласково ответил Тин, проявляя удивительную для своего характера догадливость. Он сразу понял, что Дан говорит сейчас вовсе не о физической боли, а скорее о другой, душевного толка.

– Мне теперь не хочется верить… Ни во что.

– Ты о чем это?

– В любовь…

Тин тяжело вздохнул и сердито взглянул на друга.

– Может, теперь и в дружбу перестанешь верить, раз Джехар оказался скотиной? Дан, приди в себя! Не надо обобщать частные случаи. Раз Одди совершила предательство, значит, она тебя не достойна, вот и все! Ты слишком хороший парень для нее, слышишь?

Даниел слабо улыбнулся и тут же поморщился от боли.

– Спасибо, Тин.

На этом их грустный диалог завершился, и ребята замолчали, слишком подавленные произошедшими событиями. Невыносимо тоскливо было возвращаться вот так: побитыми, униженными, с заломленными за спиной руками. Но еще тяжелее представлялась мысль о друзьях: Артуре, Тоде, Диане. Где они сейчас? Оказалась ли судьба к ним благосклоннее, добрались ли они в Гвибеллград? Что с Питом, Четверкой? Неужели они все были заодно с мерзким Джехаром?

Подобные мучительные мысли сопровождали бедных пленников, покуда они монотонно тряслись в телеге, изредка сопровождаемые глумливыми окриками полидексян. Над ними издевались, это отчетливо ощущалось, хотя чем они от них, по сути, отличались, цветом кожи? Конкретно Дан и Тин не сделали им ничего дурного, однако раз невзлюбив беруанцев, они применили это обобщение и к двум беспомощным подросткам, которые решительно ничего не могли им противопоставить, кроме хмурых взглядов, да дерзких речей. Оделян с Джехаром больше не было видно; впрочем, этот факт никого не расстраивал. Монотонно и грустно продолжали пленники свой путь, уже ни на что особенно не надеясь. Они сами не заметили, как добрались до Той-что-примыкает-к-лесу. Знакомые места, почти родные, да только увы, дорогой сердцу край не сулил им ничего хорошего. Здесь их ждет испытание на прочность, ибо полидексяне хотели от них невозможного: чтобы они показали им местонахождение школы и таким образом сдали своих друзей.

По приезде незадачливых пленников разместили в сырой землянке – вероятно, курятнике. Правда, птиц здесь уже не было, остался только характерный запах куриного помета, плесени и сырости. Та-что-примыкает-к-лесу и раньше была не в пример бедной, разрушенной, чахлой, но теперь она сделалась таковой вдвойне, а то и втройне. Казалось, даже дышать стало тяжелее: воздух загустился, повсюду горели едко-желтые костры, нестерпимо пахло дымом и пряно – специями, а буйные кони звенели бубенцами так громко, что болезненно отдавалось в ушах. На несколько дней про пленников забыли, подарив им призрачную надежду – а вдруг все обойдется? Изредка к ним заходили и кидали в ноги заплесневелые лепешки и куски сухого творога, иногда давали попить кумыса. Приятели старались не жаловаться и поддерживали друг друга как могли.

В один из дней их однообразное времяпрепровождение разбавилось загадочным визитером, о приходе которого объявил Кэшью.

– За тобой, беруанец, – гнусно улыбаясь, указал он на Тина. Бедный юноша поежился под его неприятным взглядом. Ему сделалось нехорошо. Неужели его сейчас станут допрашивать?

– Не боись, короед трусливый. Забрать тебя хотят.

Тин обменялся с Даниелом испуганным взглядом и медленно, будто загипнотизированный, побрел за Кэшью. Удушье рывками хватало его за горло, ладони леденели и покрывались потом. Тин тоже не считал себя героем: именно поэтому страх так терзал его, ведь он был уверен – своих предать он не сможет ни при каких обстоятельствах.

Они проходили мимо расшитых золотистыми нитями полидексянских обозов и биваков, кругом до небес пылали оранжевые костры, пьяные нукеры важно шествовали сквозь дымовые завесы, проходя таким образом обряд очищения, шаманы размахивали опахалами в их сторону, повсюду стоял смрад фекалий, гари, баранины и амбры. В какой-то момент Тина завели в один из деревенских особнячков; хозяев тут, разумеется, уже не было. А затем безжалостный конвоир оставил испуганного до смерти юношу одного. Шатаясь от непривычно долгого лежания взаперти, Тин побрел вперед, отчаянно цепляясь руками за шершавые деревянные стены. Тошнотворный страх сковал ему внутренности: куда, зачем?