Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 57)
Кроме трех облезлых кур там не оказалось ровным счетом никого. Артур на сей раз неплохо постарался.
– У нас вообще много животных живет. Кошки есть, собаки. И даже лисы и две черепахи, хочешь, покажу? – трещала девочка не умолкая. Диана рассеянно качала головой; она слушала свою спутницу вполуха. Куда же они запропастились в самом деле? Они облазили все уголки в саду и даже посмотрели в темном покосившемся сарайчике – никого. Внезапно чуткое ухо Дианы уловило на отдалении шелест листвы, и она выбежала из сарая с радостным криком:
– Вот они!
Действительно, впереди сверкали голые розовые пятки Древа. Диана кинулась за ним: конечно, она бегала куда быстрее пятилетнего пацана. Тот по-поросячьи взвизгнул, когда Диана его догнала и принялась щекотать.
– Попались, попались. Мы вас нашли, значит – выиграли. А где Артур?
Древ беззаботно пожал плечами.
– Мы в разных местах прятались.
Диана вдруг почувствовала неожиданный спазм в горле.
– В смысле? У нас ведь командная игра?
Древ вновь неопределенно качнул головой: создавалось впечатление, что она у него на шарнирах.
– Он сказал, что в одном месте прятаться скучно. И предложил разделиться.
– Тогда давайте искать его, – озабоченным тоном проговорила Диана. Это, конечно, было вполне в стиле ее друга – нарушить все возможные правила и выкинуть что-нибудь эдакое. Она любила его безрассудство, но и ненавидела одновременно.
Дети с радостью поддержали ее, и начались активные поиски. Солнце село, и над неказистым хутором Марлы воцарилась кромешная тьма. В деревне ночь особенно жутко воспринимается: то зверь какой пробежит, то птица ухнет, а вокруг ни души, даже соседи и то неизвестно где. Диана с тоской проследила за исчезающим небесным светилом; казалось, будто с этими последними крохами света и из ее сердца уходит всякая надежда. Горы вдали обладали хотя бы каким-то мрачным величием, но этот полузабытый хутор с его отвратительной нищетой, полуразрушенной верандой и черными тщедушными постройками внушал лишь беспокойство. Кагилуанка постепенно начинала нервничать.
– Ищите, ищите! – почти кричала она на детей, но те воспринимали ее слова, как игру и врассыпную убегали от нее. Каждая деталь теперь раздражала: в саду
Еще около часа они продолжали хаотично искать пропавшего друга, хотя вернее будет сказать, что Диана продолжала, а дети вовсю забавлялись новой игрой. Увы, они, верно, слишком малы, чтобы осознать в полной мере серьезность происходящего. Впрочем, и требовалась ли эта серьезность?
Обессиленная и расстроенная, кагилуанка вошла в дом и плюхнулась на мягкую лавку из сена. Было темно, и она зажгла все свечи, имевшиеся в доме. Воск мерно стекал с них и раздражающе громко капал на стол; бедной девушке казалось, что раскаленный, он проливается ей на голову, в уши, доходит до самого сознания и обжигает мысли, которые и так накалились добела.
Друзья не приходили. Почему они ушли так надолго? Впрочем, это представлялось объяснимым. По словам Марлы, сосед жил далеко от нее. Тем более следовало еще забрать детей. Вряд ли стоило ждать их скорого возвращения, но все-таки. Неужели Артур захотел подшутить над ней? Но это было бы совсем не в его духе. Диана ни за что не поверила бы в такую неоправданную жестокость с его стороны… Однако же… Он бросил их тогда, у костра, предпочтя уйти. В сущности, Артур постоянно оставлял ее одну, не особо заботясь о ее чувствах. Понимал ли он вообще, осознавал до конца, насколько сильно он ей дорог? Девушка ощутила, как глаза ее невольно увлажняются слезами: горькими, обидными.
В дом как вихрь ворвалась беспечная Равви. Лицо ее, перемазанное сажей, в темноте казалось просто уродливым, насколько вообще могут быть уродливыми детские лица. Тонкие губы ее легкомысленно улыбались, смеялись, в то время как Диане было так плохо.
– Поиграй со мной! – потребовала девочка, приблизившись к ней.
– Я устала… И мы так и не нашли Артура.
– Мне ску-учно! Зачем вы вообще пришли, раз не хотите играть? Играй! Играй немедленно!
Девочка с капризным воплем повторяла последнее слово, а Диана содрогнулась от непроизвольного отвращения.
– Играй, играй!
– Не хочу! Мне плохо, я расстроена!
– Играй!
Губы мерзкой девчонки казались восково-белыми и тонкими, абсолютно безжалостными к чужим мукам, эгоистично-капризными.
– Заткнись! – неожиданно грубо воскликнула Диана и резко вскочила со своего места. Девчонка казалась ей омерзительной; но что такое? Верно, ее нервы совсем расшатаны. Равви, в свою очередь, зашлась надрывным рыданием: вопли ее были слышны по всей округе.
Кагилунка в сердцах выдохнула и, взяв в руки восковую свечу, вновь вышла во двор. Искать, искать! Вслед ей раздался протяжное мычание, которому позавидовала бы даже корова, и слова:
– Когда я веселая, ты не радуешься со мной! Когда плачу – не сочувствуешь! Ты плоха-ааая!!
В саду стало совсем тихо, ибо шумливые дети переместились в дом. Но тем страшнее тут казалось измученной и напряженной до крайности девушке. С судорожным ужасом она ощутила легкое колебание травы от дувшего с гор холодного ветра, предвестника бури. Выставив перед собой спасительную свечу, как рапиру, Диана медленно побрела вперед, пытаясь понять, где она еще не искала. Может, следовало внимательнее осмотреть сарай? Там сейчас так темно, что и рук своих не видать.
Хруст башмаков, будоражащий шелест ветра и эта навязчивая мысль: как он мог опять уйти? Вдруг кому-то опять понадобилась помощь, и Артур, не вспомнив про свою подругу, бросил ее в этом доме, как однажды бросил вместе с Тодом? А что, если это так? Простила бы она его в этом случае?
Липкими от пота руками Диана отворила дверь сарая, и в нос ей ударил запах затхлой сырости. Пол был мокрый и скользкий. Она неуверенно плелась вперед, ощупывая деревянные стены и получая себе занозы, но в конечном итоге споткнулась и упала. Свеча выпала из ее рук, и этот последний, внушавший ободрение источник света пропал, впрочем, напоследок показав то, что Диана предпочла бы и вовсе не видеть. Прямо перед ней в луже собственной крови лежал мертвый лисенок. Кто-то размозжил ему голову камнем.
Глава 17 И при уме его и коварство будет иметь успех в руке его, и сердцем своим он превознесется, и среди мира погубит многих
Все то время, что в столице бушевали беспорядки, повстанцы из Омарона мечтали вернуться на дерево, а коварная Сури восседала в Пандектане, Нороган находился в забытом крае болот и топей – Доргейме. Он не знал решительно ничего, что происходит в Беру. Его не тянуло обратно, даже образ прекрасной Павлии нисколечко не манил его. Планы в его голове были куда масштабнее, они не укладывались в пределы одной отдельно взятой семьи. Любовь, прежде сжигавшая его изнутри, утихла, чему он не противился. Так и большой костер рано или поздно погаснет, если в него не подбрасывать поленьев. А здесь, в отдаленном Доргейме, Нороган страстно желал отыскать союзников. Действительно, в одиночку он бы ни за что не справился с той сложной миссией, которую возложил однажды на его плечи «добрый» Нольс. Привести людей к Теням – нешуточное предприятие, требующие тщательно продуманного плана. Конечно, Нороган мог бы довольствоваться малым и приводить к Желтому морю одного простака за другим, но препятствие к этому крылось в его собственном нетерпеливом нраве. Ему хотелось всего и сразу. Если бы Нороган только знал о Сури, разумеется, он бы предпочел с ней объединиться, ибо их цели совпадали. Но, увы, новости доходили в Доргейм ужасно долго.
Нороган еще со времен злополучного похода с Корнелием Саннерсом пожелал встретиться с загадочным короедным магнатом, которого сослали с дерева. Почему ему непременно захотелось это сделать? Очень просто, Нороган подозревал, что ссыльный окажется недовольным политикой короля, возможно даже – и это в идеале, он захочет отомстить. Человека, затаившего в сердце смертельную обиду, в сущности, легко склонить на сторону зла, для этого не стоило придумывать особых ухищрений. Он, сам того не желая, является более уязвимым, его проще сокрушить. Но не стоит думать, что Нороган заинтересовался бы любым человеком, не поладившим со столичным правосудием. Разумеется, нет. Ему нужен был
Еще сидя у костра вместе с группой Корнелия и читая газетную вырезку, Нороган отчетливо понял, что загадочный господин Мильхольд – именно тот человек, кто ему нужен. Богатый, влиятельный, преступный, ибо про него ходили ужасные слухи о краже детей, а также, несомненно, тот, кто затаил в сердце жгучую обиду на власть. Помимо прочего, господин Мильхольд обладал властью и властью огромной, по крайней мере, в пределах Доргейма. А сами заключенные? Чем не превосходная мишень для Теней? Нороган задумал для этих несчастных каторжников особую роль, которую те должны были выполнить в определенный момент. Но сперва необходимо было внедриться в Доргейм, прикинуться своим, нужным.