Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 46)

Это было удивительно красиво – наблюдать, как золотисто-красные стрелы низкого солнца безжалостно пронзают малахитово-зеленые листья Ваах-лаба. Прищурившись, Инкард неотрывно смотрел на небо и предавался мечтаниям, порою даже избыточно.

И вот сегодня прямо на его глазах, словно повинуясь его внутренним желаниям, чудесное белое облако закрыло собой красное солнце: то прекрасные единороги пожаловали в столицу. Их было очень много, не сосчитать. Стремительно подлетали они к кроне дерева и навсегда терялись в ней, словно Беру являлся огромным великаном, поглощающим в бездонную утробу своих кровожадных листьев все, что пролетало мимо и осмеливалось нарушать его покой. Некоторые единороги погружались в крону чуть ниже, другие метили в самое высокое – Птичье графство, где возвышался молочно-бриллиантовый Пандектан. Зачем прилетели эти возмутители спокойствия? Неужели Троссард-Холл уже не способен сам позаботиться о своих учениках? Находится ли среди других всадников тот самый, кого Инкард предпочел бы не знать?

На следующий день утром Инк застал мать в гамаке, взволнованно перебирающей в руках вязание. Она всегда прибегала к спицам, когда сильно нервничала.

Увидев сына, Павлия рассеянно проговорила:

– Дейра Миноуг вернулась в столицу. А вместе с ней ученики школы.

– Да, знаю, – пожал плечами Инкард. Как раз вчера он видел этих самых единорогов. Но Павлия безмерно удивилась.

– Знал? Откуда? Ты бродишь где-то по ночам, возвращаешься поздно, ничего не рассказываешь. Что с тобой такое, мой дорогой?

Инк смутился, так как совершенно не знал ответа на этот вопрос. Ему-то казалось, что с ним все в порядке. Мать вздохнула так, что пряжа в ее руках зашевелилась, подобно белым червякам.

– Наша пригнездимная соседка проговорилась, что будет война с полидексянами. Все это очень тревожно. Как жаль, что Норогана нет рядом.

– Не думаю, что есть повод для беспокойства, – самоуверенно заявил сын. – В любом случае нам с тобой ничего не грозит. Я смогу защитить нас двоих.

Он немножко бравировал: ведь матери была недоступна сила единорогов, в отличие от него; в этом он чувствовал некоторое свое превосходство.

– Тебе нельзя слишком часто прибегать к естествознательству. Я же вижу, что каждый раз после применения силы, ты выглядишь больным.

– Отец неплохо натаскал меня.

Инк уже свободно называл Норогана отцом. Мать сама этого хотела, впрочем сейчас ее почему-то это задело. Она вскинула свои прекрасные глаза на сына; в них светился невыразимый упрек.

– Нороган тебе не отец, мой мальчик, – тихо возразила она. Инкард небрежно пожал плечами.

Формально, да. Только именно Нороган спас тебя от смерти, научил меня естествознательству, заботился о нас столько времени, в отличие от Доланда, который предпочел спасти другого ребенка и бесславно умереть.

Эти слова так и не были произнесены, а только глухо прозвучали у Инкарда в голове, но зачем матери о них знать, разве она поймет?

– Я люблю тебя, мама, – искренне признался он, а голос его при этом предательски дрогнул.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Павлия, с удивлением взглянув на сына. Тот так редко проявлял эмоции, так редко разговаривал с ней по душам. Порою ей казалась, будто они совсем с разных веток, и ничто их не объединяет.

– Я попробую поискать Артура, – добавил Инкард. – Вдруг он окажется среди прилетевших школьников.

– Хорошо, мой милый, но не переусердствуй с естествознательством.

Инкард водрузил верную ящерицу себе на плечо; ему хотелось побывать в Птичьем графстве, однако сперва надо было морально настроиться на перемещение. Задумчиво брел он в сторону своей любимой ветки – «Изломанной», чье название говорило само за себя. Вообще-то, сюда нельзя было заходить: на арке, свитой из листьев, висел предупреждающий знак – «Опасность обрушения», но своевольному Инку было плевать на запреты. Сюда люди не заходили, значит он мог спокойно поразмыслить о происходящих событиях, своем будущем и важной миссии по спасению мира. Впрочем, сегодня ему не удалось побыть одному.

По рыхлой коре в сторону опасного обрыва бежала растрепанная девчонка, которая, видимо, так же как и он, не обращала внимания на запреты. Рыжие волосы за ее спиной раздувались, как парус фрегата; казалось, стоит подуть на нее ветру посильнее, как она сорвется с ветки, будто непоседливый корабль, которому не терпится покинуть опротивевшую гавань.

Инкард с минуту любовался картиной: не то чтобы его привлекла незнакомка, просто густые парусообразные волосы родили в его голове приятные, дорогие сердцу воспоминания, связанные с Гераклионом. Но вот девчонка подбежала к самому краю ветки и резко замерла, испуганно глядя себе под ноги. Инкард удивленно приподнял брови.

Неужели она хочет сигануть вниз? Совсем спятила? Хотя чего еще ждать от этих глупых девчонок?

Инкард был весьма невысокого мнения о женском поле, и сложно сказать, что именно явилось причиной этого заблуждения. Наверное, отчасти повлияло поведение матери, которая совершенно ни в чем не разбиралась, но при этом кудахтала больше и громче любой курицы на скотном дворе. Вот спокойный Нороган совсем другое дело – у того на каждый вопрос имелось четкое мнение, твердое и непоколебимое, которое отчим высказывал без лишней, никому не нужной эмоциональности.

Засмотревшись на девчонку, Инкард совсем не обратил внимания на здоровенного бугая, одного с ним возраста, однако такого громадного, что в нем, наверное, поместилось бы три Инка вместе взятых. Лицо у того было красное и распухшее, словно его изнутри накачали злобой.

– Верни мне мой желудь, воровка! – гаркнул он, а Инкард, несмотря на свою природную серьезность, прыснул от смеха. Желудь? Он что, издевается?

– Не подходи, иначе я прыгну! – воскликнула девчонка угрожающе, а отчаянное лицо ее в эту минуту казалось столь безумным, что Инк ни капельки не усомнился в ее словах. Но бугай, голова которого, по всей видимости, была набита одними лишь желудями, усомнился. Он мрачно пошел на девчонку, расставив в разные стороны загребущие руки, точно намеревался задушить ее в своих объятиях.

Инкард со все возрастающим волнением наблюдал происходящее. Стоило ли вмешиваться? Нороган, помнится, учил, что он никому ничего не должен. Когда-то давно Инкард на свою беду помог проказливому мальчишке из Тимпатру – Тушкану, и чем это обернулось в итоге? Его с позором выгнали из престижной школы, мать не поверила ему и еще долго люто презирала его поступок, а еще его заставили искупаться в чане мучительной боли, сотворенной жестокой фантазией естествознателей. Инкард уже плохо помнил подробности, но страх той мрачной ночи до сих пор властвовал над его сердцем. Поэтому он нерешительно замер на месте, подобно тонкой ветке покачиваясь от шквалов ветра: но серые вдумчивые глаза его неотрывно и с каким-то внутренним напряжением следили за происходящим. Неужели девчонка настолько безрассудна, что и правда прыгнет вниз? Ящерица беспокойно завозилась на его плече, словно предчувствовала трагическую развязку. Но это не изменило решения Инка.

– Не трогайте его, он вам ничего не сделал! – вдруг вихрем пронеслось у него в голове. Эту сцену ему недавно показал фиолетовый единорог, когда рассказывал о своем ненаглядном всаднике. Момент, когда Артур в ущерб себе бросился спасать неизвестного парня. Кстати, тот не только не поблагодарил его за вмешательство, но, более того, – позорно сбежал, оставив спасителя наедине со своими недругами. А он, Инк, будучи в здравом уме и памяти, не станет поступать так глупо. Тем более, что ему страстно захотелось сделать наперекор всаднику, – заклятому везунчику, выбранному единорогом. Битва философий объявляется открытой!

Упрямо сжав губы, Инк с показным безразличием ожидал развязки. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы вдруг рыжеволосая бестия сама не заметила его. Ее большие глаза с отчаянной мольбой уставились на Инка, и она выкрикнула с очаровательным укором в голосе:

– Эй, что стоишь, рот разинул? Помоги мне! Или не знаешь, что нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей!

Услышав сей отчаянный призыв, Инкард мучительно вздрогнул всем телом и покраснел. Он вспомнил также трагическую историю отца, показанную «милостивым» единорогом, равно как и слова матери, сказавшей ему точь-в-точь как эта полоумная девчонка: нет больше той любви…

Сговорились они все, что ли, или это какая-то общеизвестная присказка, вроде пословицы? Как бы то ни было, Инкард с ожесточением ринулся вперед, словно до этого его держали на цепи, как злую собаку, и вот только теперь отпустили на волю.

Бугай, очевидно, тоже сперва ошалел: он не ждал, что у девчонки сыщутся защитники в столь отдаленных и заброшенных краях графства. Впрочем, Инкард выглядел таким безобидным на вид, что даже слабая девчонка на его фоне смотрелась куда более опасным противником.

– Проваливай отсюда, это наши дела, – угрожающе осклабился он, круто развернувшись на носках от своей предыдущей жертвы. Они стояли теперь друг напротив друга на самом обрыве: покатая кора ветки дерева подобно горке закруглялась, упираясь в обманчиво плотный зеленый ковер листьев, а под ним зияла пустота и много-много единомиль до далекого поля внизу. Инкард с ужасом почувствовал, как ветер предостерегающе шевелит волосы на его голове.