Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 109)

– Ты же знаешь, что убивать не стану! Я буду истязать и исцелять тебя до тех пор, пока ты не взмолишься о пощаде, – рыкнул Нороган, глядя на беспомощно сжавшуюся в его ногах жертву. Отчим наклонился к нему, схватив за шиворот, безжалостно встряхнул, а когда продолжил говорить, из его черного, испачканного сажей рта выходил огонь, опаляя волосы Инка на голове:

– Извинись передо мной немедленно. Скажи – «прости меня, папочка. Я был не прав».

Нороган издевательски приложил одну руку к уху, словно намереваясь услышать столь желанный ответ, но так и не дождавшись его, ногой отбросил Инка в сторону, заполучив от него лишь сдавленный стон.

– Подумай пока, безмозглый щенок, даю тебе время.

Затем он отошел к краю пропасти и взглянул на горящее вдалеке городище: полидексяне отступали, ибо их поливали с воздуха кипящей смолой. Нороган глубоко вдохнул, и вдруг изо рта его, носа и, казалось, от всего его существа повалил графитовый дым, на ходу превращавшийся в тяжелые дождевые тучи. Норогану всегда ловко удавалось взаимодействовать со стихией. Услужливый ветер понес тучи в сторону Нуазета, чтобы они пролились там живительной влагой и затушили все очаги пламени. Ярким шрамом на небе запылала молния.

– Смотри туда, мой мальчик, – прошелестел Нороган, по-ребячески восторженно глядя на небо. Глаза его горели безумным, экзальтированным огнем.

– Сколько оттенков серого… С каких это пор люди так полюбили серость, а, скажи мне, Инк?

– Ты украл мой свиток! – раздался на горе звонкий гневный голос; окрик этот не был обращен к Норогану, но тот все равно с интересом обернулся. Непредсказуемые поступки людей – что глоток свежего воздуха. Особенно когда тебе становится скучно.

– Как ты посмел украсть у меня свиток? Я доверял тебе, доверял как другу! – продолжил свою гневную брань сын Ирионуса, подходя к беззащитно скрючившемуся в колючей траве Инку. Тот, разумеется, ничего не отвечал: лицо бедняжки было искажено страданием, одна бровь опалилась, разорванная рубаха оголила воспаленный ожог на груди. Затем Артур достал вдруг блестящий нож – один из тех, что лежал на дубовом столе в доме, и коснулся белой кожи Инка. На ней выступила капелька крови.

– Не трогай его, – повелительно прошелестел Нороган. – Он нужен мне, ибо уничтожит свиток.

Мальчишка резко дернулся и вскинул глаза на говорившего. Казалось, он только сейчас его увидел.

– Доланд? – произнес он неуверенно.

Нороган отрывисто засмеялся.

– Вряд ли. Я соврал тебе, – вкрадчиво прошелестел он, с хищным интересом наблюдая, как лицо мальчишки искажается в неподдельном ужасе.

– Вы – Тень, да? – едва дыша пробормотал Артур. Надо же, похоже, Норогану удалось испугать бесстрашного всадника, какая жалость.

– Я – нет. Но в моем сердце живет Тень, ты прав. Боишься меня?

Как завороженный, Артур слабо качнул головой.

– Тогда в Доргейме… Я отчетливо почувствовал, что Тень рядом… Я всегда знал… – почти в отчаянии простонал мальчишка отступая. – Пожалуйста, не входите в мою голову… Это испытание мне не по силам.

– И что же мне с тобой делать? – хохотнул Нороган. Неужели избранный всадник, в сущности, трус? Даже бесполезный Инк оказался смелее.

– Я могу стать вашим слугой?

Странная просьба немало удивила Норогана.

– Зачем тебе это?

Артур обреченно опустил голову. А затем пробормотал неуверенно:

– Я до исступления боюсь Теней. Это мой самый жуткий страх с тех пор, как я впервые с ней повстречался. И если ранее у меня в сердце имелось оружие, то теперь его нет. Я не знаю наверняка, кто вы – Доланд, Нороган или кто-то еще. Но вы сами сказали, что внутри вас есть Тень. Я решил, что мне, простому человеку, все равно с вами не справиться. Поэтому я хочу быть на вашей стороне.

Нороган серьезно задумался.

– Ты все равно не станешь Тенью, для этого нужно убийство.

– А вы? Кого вы убили?

Нороган тяжело вздохнул.

– Боюсь, от моей руки пострадали многие, их не счесть. Вот только Корнелия, пожалуй, убить не смог. Пожалел.

– Я могу стать вашим слугой, союзником, поверенным…

Естествознатель сощурил глаза и глумливо ухмыльнулся.

– Неужели сын самого Ирионуса в действительности трусливый шакал? Кого же избрали единороги – вот эту подлую дрожащую душонку? Поверить не могу. И этот человек считается идеальным всадником.

– Идеальных не бывает. Но есть те, кто стремятся к хорошему, иные – к плохому, а есть и те, кто выдает первое за второе и наоборот. Такие страшнее всего.

– Бессмыслица. Подойди ко мне, я дам тебе, что ты хочешь. Мне нужны преданные союзники. Инк не в счет, ибо он такой же трус, только еще более наивный.

С этими словами Нороган взметнул черным плащом поликсянского кроя и за секунду возник перед Артуром – он переместился с края обрыва, использовав естествознательские силы. В черных от сажи руках его заманчиво поблескивал миниатюрный флакончик из мутно-серого стекла. Сын Ирионуса осторожно взял предмет. Его ладони были испачканы грязью и чужой кровью, под ногтями собралась бурая земля. С характерным хлопком он достал пробку: от горлышка поднялся легкий желтоватый дымок с запахом рвоты. Глядя на эти ядовитые испарения, мальчишка содрогнулся от непроизвольного отвращения. Его внутренности чуть не вывернуло наизнанку.

– Хочешь передумать? – с понимающим смешком хмыкнул Нороган.

– Оно… отвратительно, – сквозь зубы прохрипел Артур, – но я должен попытаться.

– Пытайся. Мильхольд выпил его залпом и даже не поморщился. Люди готовы проглотить любую отраву, когда им за это пообещают вечную жизнь.

Неожиданно в той стороне, где лежал Инк, взвилось во мрак фиолетовое свечение. Нороган настороженно повернул голову, и лицо его исказилось в страшной досаде.

– Я не разрешал тебе подниматься, – угрожающе рыкнул он, извергая из себя новые огненные стрелы. Одна из них насквозь прошила Инку ладонь, вторая – плечо. Слабак заплакал и униженно заскулил от боли, но тут же закусил губу, пытаясь, видимо, усилием воли превозмочь страдание.

– Давай, скажи мне то, что я мечтаю услышать. Ну же. Повторяй за мной по слогам: «про-сти ме-ня, па-почка».

Поверженный Инк упрямо молчал.

– Прости меня, папочка! – послышался за спиной Норогана серьезный голос, и сталью зазвенел он в сумрачной тишине.

– Уходи! – взвизгнул в сознании Нольс, молчавший до сей поры. Однако Нороган был своеволен: он не терпел столь резких приказов, обращенных к его высокомерной персоне. Он не послушался – просто обернулся и посмотрел на того, кто осмелился бросить ему вызов. Сын Ирионуса уверенно стоял напротив: он был ниже его ростом, безоружен, и в целом не мог внушить каких-либо опасений, но глядя в его честное благородное лицо, пылающее праведным гневом, Нороган ощутил унизительно-горький страх: такой обычно испытывают проигравшие. Вдруг поверх одежды юноши заблестела кольчуга: из вороненой стали, но с фиолетовым отливом. На гордо поднятой голове его материализовался шлем, а в руке появился обоюдоострый меч с короткой рукоятью и массивным навершием. Другой рукой – окровавленной, Артур держал свиток, от которого исходило все тоже ослепляюще-мерзкое фиолетовое свечение. Кто-нибудь объяснит, что происходит? Нороган устало прикрыл глаза, они начали слезиться, не выдерживая истинного света, исходившего от избранного всадника.

– Даже не попытаетесь? – издевательски мелькнуло в мыслях. Нороган послушно раскрыл руки, желая привычно создать защитное поле. Но к своему огромному изумлению Нороган вдруг понял, что лишился самого важного. Того, что выгодно отличало его от других. Теперь он просто неудачник, в сердце которого живет омерзительный Нольс. И ничего уже нельзя изменить и поправить; он отверг выбор еще тогда, в хижине.

Бывший естествознатель беспомощно скрестил руки защищаясь. Но вот фиолетовый меч безжалостно свистнул в воздухе, рассек черный сгусток тьмы, пронзив верного вассала Желтого моря, и тот тяжело обрушился на землю, взметая кверху пыль. Он и сам обратился в пыль. Янтарную. А Нольс напоследок успел шепнуть:

– Напрасно вы, господин Нороган, сделали на Инка ставку. Они договорились заранее. Пресловутый нюанс.

А затем все утонуло во тьме.

Глава 34 Ты – надежда моя в день бедствия

Инкард видел происходящее сквозь мутную пелену боли. Она с методичной жестокостью пожирала все его тело: ожоги нестерпимо горели, сломанная рука предательски занемела, по разбитому лицу стекала кровь. Так сильно отчим не наказывал его еще со времен Тушкана. В болезненном тумане Инк горько вспоминал события минувших дней: его судьбоносную встречу с Нороганом, и как он впервые узнал, что отчим является Тенью. Это произошло почти сразу после того, как Инк увиделся с Ранди в Таровилле. Вооружившись сведениями о местонахождении Артура и его друзей, Инкард планировал отправиться в Троссард-Холл, а затем в Омарон. Но сперва решил заглянуть к матери. Она наверняка сходила с ума от беспокойства, ведь от него столько времени не было никаких вестей. Его неожиданное появление в родном гнездиме повергло Павлию практически в шок, ибо она, как выяснилось, уже не надеялась увидеть сына живым. Бедная мать рыдала в три ручья, а Инк терпеливо успокаивал ее, гладя по голове. От нее Инк еще раз услышал историю Артура, обросшую душещипательными подробностями: про суд, предательство Тода, несправедливое обвинение, ссылку в Доргейм. Новости эти искренне огорчили Инка, ибо он всем сердцем любил друзей. Впрочем, причина его расстройства крылась еще в одном: для серьезного амбициозного Инка превыше всего была цель, а не люди. Хоть он и расстроился из-за тяжелой участи Артура, более всего его опечалил тот факт, что поиски свитка затягиваются на неопределенный срок. Сколько времени было растрачено впустую! А потом к ним наведался Нороган – как всегда, в своем стиле, без предупреждения. В свободную минутку он отозвал Инка на ветку для задушевной беседы и проникновенно сказал: