Виолетта Моисеенко – Шёпот Алетейи (страница 5)

– Ваши сны, Аглаида, для меня – открытая книга, – сказал он задумчиво, глядя на мерцающие цветы. – И чтобы информация не перегрузила ваше сознание, я буду делиться ею постепенно. Крупицами.

– Вы думаете, я вас боюсь? – спросила я прямо, поворачиваясь к нему.

– Нет. Не думаю. Но я чувствую смятение в вашем сердце. И вижу, как трепещет ваша кожа. Не от страха, а от непонимания происходящего. Это естественно.

– Винсент, – я пересилила себя и посмотрела ему прямо в глаза. – Почему я здесь? Скажите мне правду.

Он помолчал, и в его взгляде промелькнула тень древней печали. – Потому что вы были невероятно одиноки. И вам был дан шанс узнать, что одиночество – не приговор, а лишь этап пути.

– Многие в мирах одиноки. Почему же тогда выбрали меня? – не сдавалась я.

– Потому что есть те, чьи души не просто стенают, а активно жаждут чего-то большего, – он медленно, давая мне время отпрянуть, взял мою ладонь в свою. Его прикосновение снова обожгло. – Аглаида, ваше сердце звало о помощи так громко, что эхо его долетело даже сюда. Я просто услышал его.

Его слова отозвались во мне на каком-то глубинном, клеточном уровне. Они были правдой. Я всегда была одинока. Вдруг поднявшийся ветерок сорвал с моих губ заготовленный ответ, а всё тело внезапно воспламенилось жаром, никак не связанным с температурой вокруг.

«Что со мной? Почему я так реагирую на него? На его слова, на его прикосновения?»

– Вы устали, – мягко констатировал Винсент, словно вновь прочитав мои мысли. – И сегодня пережили слишком много. Вам нужно отдохнуть. Отшельник проводит вас в ваши покои.

В своей комнате я стояла у того же арочного окна, вырубленного в скале, пытаясь осмыслить произошедшее за вечер. В голове был полный хаос. Вдруг в дверь постучали – тихо, но настойчиво.

– Леди Аглаида? Это помощник. Мне нужно передать вам послание.

Осторожно, я открыла дверь. На пороге, залитый светом факелов из коридора, стоял Горм, каменный помощник Брэнгуэн. В свете его грубые черты казались менее суровыми.

– Не пугайтесь, – произнёс он своим низким, скрипучим, как трущиеся друг о друга камни, голосом. – Я здесь лишь затем, чтобы передать. Прочтите и окуните в воду раковины. Оно само уничтожится.

– Как вода может уничтожить послание? – не удержалась я от вопроса, разглядывая смятый в его каменных пальцах клочок пергамента.

– Вас больше волнует не содержание письма, а способ его ликвидации? – в его глубоко посаженных каменных глазах мелькнула искорка чего-то похожего на человеческое удивление. – Магия, скрепляющая печать, растворится в воде. Это всё. Жду вас у северных ворот, когда будете готовы.

Он протянул мне записку и, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в тени коридора, двигаясь с удивительной для его сложения бесшумностью.

Я закрыла дверь и развернула смятый листок. Бумага была грубой, буквы – неровными, торопливыми. На ней было всего одно слово: «Готовься».

«К чему? К чему мне готовиться? И могу ли я доверять этому каменному вестнику и той, что послала его? Или это ловушка?»

Сердце забилось частой, тревожной дробью, сметая остатки усталости. Похоже, моё путешествие в Эстазии только начиналось, и покой мне и не снился.

Глава 4

Мне никак не удавалось расслабиться. Вид за окном, озарённый ранним рассветом, манил меня. Я заметила озеро неподалёку от сада – тёмное, загадочное, – и мне захотелось как следует его рассмотреть. Тихо выскользнув из замка, я медленно направилась к воде.

Я была совершенно одна. Воздух был удивительно тёплым для такого раннего утра. Я опустила ладонь в воду – она оказалась приятной, почти телесной температуры. Без лишних раздумий, поддавшись внезапному порыву, я сбросила платье и осталась в одной лёгкой сорочке, затем плавно вошла в озеро. Вода обняла меня, даря чувство умиротворения, которого я так жаждала. Я медленно перебирала руками, рассекая гладкую поверхность, движимая одновременно страхом и любопытством. Купается ли здесь кто-нибудь? Для чего это озеро? А та пещера на противоположном берегу? Что скрывается внутри?

Мысли теснились, нарастая как прилив, но я старалась не придавать им значения, желая лишь отдохнуть, прийти в себя. Это было отчаянно, но невероятно интересно. Вскоре меня стало не покидать стойкое ощущение, что я здесь не одна, хотя вокруг никого не было. Было ли это связано с тем, что я видела в комнате? Неужели мне и правда не кажется? Кто мог следить за мной? И зачем? Я почти никого не знала в этом месте, и меня тем более.

Я пообещала себе провести в этой прекрасной воде всего одну последнюю минуту. Как только время истекло, я выбралась на берег, торопливо оглядываясь по сторонам, и быстро накинула платье. Добравшись до своей комнаты, я свалилась на кровать. От долгих размышлений и пережитого волнения меня быстро сморил короткий, тревожный сон. Но ненадолго…

Я всё думала, тот тревожный сон (или явь?) с тёмным силуэтом не давал мне покоя. Я ворочалась, и стоило мне закрыть глаза, как меня накрывало новой волной беспокойства. За окном, в бескрайней тьме Эстазии, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь далёким, похожим на вздох, гулом ветра в каньоне. Она давила на виски и навевала воспоминания, хоть сейчас и было не самое подходящее для них время.

Они приходили обрывками, яркими вспышками из другой жизни. Первой нахлынула картина из детства: я стою у окна своей комнаты и смотрю, как во дворе играют другие дети. Их смех долетает до меня приглушённо, будто через толстое стекло.

«Почему мне никак не удаётся подружиться с ними? Почему для меня это так сложно?» – этот вопрос терзал меня тогда постоянно. Они были шумными, порой жестокими задирами, и их мишенью всегда оказывалась я. Наверное, им не нравилось, что я смотрю на мир иначе. Что я чувствую его острее – и боль, и красоту. Между нами будто стояла прозрачная, но незыблемая стена. Самое горькое было в том, что в таком нежном возрасте я уже познала вкус одиночества и, кажется, смирилась с ним. Моей единственной подругой была старая потрёпанная кукла, которую я крепко прижимала к груди, когда становилось особенно больно. Я сжимала глаза и представляла себе огромную, безмолвную пустоту, от которой веяло спасительным холодом. Мне казалось, что я должна быть в другом месте, с другими детьми – с такими же тихими, молчаливыми, кто понимает этот мир без слов.

Другое воспоминание нахлынуло более болезненно, вырвав из груди тихий стон. Наш дом. Большой, светлый и… всегда пустой. Мама пропадала на работе, отец закрывался в своём кабинете. Я могла часами бродить по пустым комнатам, съедаемая тоской – острой, непонятной, щемящей. Мне казалось, что мой настоящий дом находится где-то совсем в другом месте.

Но ничто не могло сравниться с тем воспоминанием, что обожгло меня сейчас. Подростковая комната. Резкий, сладковатый запах маминых духов, который в тот день пахнул предательством. Она выбрала другую жизнь. Без нас. Без меня. Я помню, как рыдала, обнимая её колени, умоляя, прося не уходить. Помню тепло отцовских рук на моих плечах, его тихий, надтреснутый голос: «Держись, дочка. Мы справимся. Мы вдвоём». А потом – яркий свет лампочки в прихожей, режущий глаза. Громкий хлопок входной двери. Дуновение ледяного ветра с подъезда, который ворвался в квартиру и выжёг во мне всё до тла, оставив лишь пустоту и невыносимую боль. Именно тогда я поняла, что дом – это не стены. Дом – это то место или тот человек, куда тебе хочется вернуться. Кто зажжёт внутри тебя тот самый свет, который так внезапно погас.

Я глубоко вздохнула, смахивая с лица предательскую слезу. За окном ночь постепенно начала отступать, рассвет заливал каньон мягким, сиреневым светом. Но именно эти воспоминания, эта боль дали мне силу. Я поняла, что больше не буду ждать, пока мне что-то преподнесут. Я буду требовать ответы. Действовать.

Скомканная записка с одним словом «Готовься» лежала на столе. С рассветом меня должен был ждать помощник. Сердце бешено колотилось, в висках стучала кровь, но теперь это была не паника, а решимость. С каждым шагом по коридору я чувствовала, как приближаюсь к разгадке.

Он ждал меня у северных ворот, как и обещал. Высокий, молчаливый мужчина в простом плаще – правая рука Брэнгуэн. Он стоял спиной, но, услышав мои шаги, обернулся. Его взгляд был спокоен и ничего не выражал. -Аглаида. Мы идём к ответам? – тихо спросил он, и его шёпот едва различался в утреннем шелесте листьев.

Я лишь коротко кивнула, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. -Тогда следуйте за мной.

Мы молча двинулись в путь. Он подвёл меня к двум лошадям, уже оседланным и готовым к дороге. Я давно не ездила верхом, но мысль о том, чтобы показать слабость, была невыносима. Собравшись с духом, я уверенно запрыгнула в седло. Мы поехали по извилистой тропе, спускавшейся вглубь каньона. Внизу уже виднелась лента подземной реки, окутанная утренним туманом. Странно, но холод теперь не казался мне зловещим – он был просто частью этого мира, который я жаждала понять.

Деревья по берегам реки были исполинскими, древними. Они стояли молчаливыми стражами, видевшими бесчисленное количество таких же, как я. Мы остановились у входа в пещеру, скрытую завесой свисающих лиан. Её вход напоминал пасть гигантского зверя – острые сталактиты и сталагмиты сходились, словно зубы, предупреждая об опасности. Но я уже не боялась.