Винцент Шикула – Словацкая новелла (страница 23)

Вскоре после этого пришел директор с главным инженером. Мы боялись, что они заметят криво стоящий столб, но у них была другая забота.

— Дело вот в чем, ребята, — сказал инженер, когда мы все собрались вокруг него, — нужно, чтобы забор был готов до конца месяца. Речь идет о выполнении плана, а значит, и о премии для всего завода. Вот мы и хотим, чтобы вы сказали свое слово — справитесь или нет. Если нет, то мы поставим сюда бригаду рабочих, а вас переведем на другое место.

Он пытливо посмотрел на нас. Мы все опустили глаза, никто не хотел говорить первым.

— Хорошо, — откликнулся наконец Эдо Гаммер, которого мы выбрали бригадиром, — но с материалом должно быть лучше, чем до сих пор. Два дня мы просто слонялись по заводу, потому что не было столбов. Сейчас почти все столбы поставлены, а плит так и не видать. Значит, опять будем простаивать?

— Не бойтесь, материал будет, — сказал инженер. — Сегодня мастер поедет за плитами, и завтра к десяти они будут здесь.

— Смотрите, ребята, — добавил он через некоторое время. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я вас впутываю в историю или что-нибудь в этом роде… Работа тяжелая, времени мало, может быть, придется работать больше, чем по восемь часов, может, даже десять-одиннадцать, если хотите справиться с этим делом. Но ведь вы мужчины, черт возьми!

Одиннадцать часов! Это нам не нравилось. Ведь по этому поводу есть закон, — заскулил кто-то. Но в то же время нам было жалко оставить работу, в которую мы уже втянулись. Давайте сюда бригаду рабочих, пусть они сделают половину, а мы сделаем другую, половину, — предложил Эдо Гаммер.

— Дело в том… — инженер запнулся, — в том, что сейчас у нас нет ни одной свободной бригады. Но, ребята, правда же, вам не стоит бояться этой работы. Вы хорошо заработаете, и какую-нибудь премию вам выделим. А в институте вам будет приятно, когда мы пришлем хорошие характеристики…

Директор поддержал инженера. Я с трудом выпросил для вас эту работу. Она хорошо оплачивается, в цеху вы б фигу заработали. Так зачем церемонии разводите?

— Я не знаю, пусть кто-нибудь другой еще скажет, — нахмурился Эдо Гаммер. — Чего ты молчишь? — обратился он ко мне.

Все смотрели на меня, и получалось так, что я один должен был все решить.

— Думаю, — начал я потихоньку, — мы могли бы взяться. Если хорошо спланировать время, не растягивать завтрак и немножко прибавить темпа, то, может, и получилось бы. А если увидим, что не получается, бригаду рабочих позвать никогда не поздно. Само собой, работать будем сколько надо! — Я вопросительно посмотрел на инженера. Он кивнул.

— Ну, как? — спросил Эдо Гаммер и посмотрел на ребят. Они согласились.

— Хорошо, ребята, — сказал инженер, — если вам что будет нужно, приходите ко мне.

— Не знаю, Может, мы хватили через край, — пробурчал Эдо Гаммер. Я пожал плечами: этого и я не знал.

— О чем ты думаешь? — спросила Яна. — Ты такой серьезный…

— Ничего, так, думаю о работе. Мы вернемся еще назад? Если Эдо Янош опять будет тебе надоедать, то только мигни мне, я опять приду к тебе.

Мы шли.

— Так ты ставишь этот забор, — проронила она. — Да, я маме сказала, что ты здесь, и мама хочет, чтоб ты зашел к нам, ей хочется тебя повидать. Придешь?

А когда мы отошли подальше, она обернулась и сказала:

— Мне кажется, что тот столб немного покосился…

Он наклонился, будто хотел недисциплинированно покинуть шеренгу, чтобы уйти. Когда я на него оглянулся, лицо Яны оказалось совсем близко, и в тот момент мне показалось, что у нее все такие же грустные глаза, как прежде. Тогда мне захотелось шагать с ней вот так все время, в том же направлении, в каком собирался уйти покосившийся столб. Я сказал себе, что завтра обязательно проверю, в каком направлении покосился столб. Но на другой день нас послали на станцию выгружать кирпичи. Мы их передавали по цепочке, из рук в руки, и нам очень хотелось удрать. Сначала мне казалось, что ребята смотрят на меня с упреком, будто я виноват, что нам не привезли плиты, а послали выгружать кирпичи, из-за чего у нас ободраны все руки. Но потом я об этом уже не думал, делал свое дело и думал о Яне. Просто так… может, мне нужно было думать о чем-нибудь другом, кроме работы.

После работы она ждала меня возле канцелярии.

— Ну, идешь к нам? — спросила она и улыбнулась. — Я обещала маме, что приведу тебя.

— Не могу ж я идти в таком виде, — запротестовал я, и она согласилась подождать, пока я умоюсь и переоденусь в общежитии. Это продолжалось довольно долго, она выказывала нетерпение.

С горы мы спускались по лестнице.

— Это далеко? — спросил я через некоторое время, но не получил ответа. Ее не оказалось рядом. Я оглянулся — она махала мне из-за малинового куста. Я подошел, и мы стали обирать малину.

— Там, наверху, еще лучше, — сказала она. — Пойдем лучше туда!

Все новые и новые кусты появлялись перед нами. Временами мы теряли друг друга и тогда начинали кричать — наши голоса раздавались по всему косогору. Но мы не думали об этом. Вскоре мы очутились на самом верху, на краю вырубки. Внизу под нами дымил завод, отсюда он казался детской игрушкой.

— Куда ведет эта тропинка? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Яна, но мы все же пошли по ней.

Тропинка была крутая, и я схватил Яну за руку. Большие мудрые деревья серьезно покачивали кронами, ветки хлестали нас по лицам. Мы подошли к сложенным бревнам, сели на них и стали болтать ногами, как дети. Потом мы отправились еще дальше, пока не вышли на луг. Здесь сразу же нас ослепило солнце; от земли поднималось приятное тепло. Мы сели на землю. Не знаю даже, как и получилось, но я обнял ее за плечи, теребил пальцами ее волосы и приговаривал: «Милая моя, растрепанная головка». И еще что-то, чего уже я не помню. Помню только, что она была совсем близко, что стебли трав возвышались над нами, как небоскребы, и качались от слабого дуновения ветра и над нами синело небо — такое божественно-синее, как сказал бы Дежо Выдра, а на небе — ржавое солнышко…

В общежитие я вернулся уже вечером. К ней мы в тот день так и не пошли. С того дня я ждал каждый вечер ее за деревней. Она ходила в колхоз за молоком, приходила и уходила, но больше приходила — с каждым днем она была на несколько шагов ближе ко мне. По деревне я мог идти только рядом с ней, но, миновав последний сад, она перекладывала в другую руку маленький бидон из какой-то синтетики и мы долго целовались, если не появлялся автомобиль или мотоцикл. Однажды я проводил ее до дома, и она затащила меня к себе.

— Это он, мама, — представила она меня, — ты его помнишь?

Я смутился: ждал, что увижу высокую строгую даму — во всяком случае, такой она осталась у меня в памяти, — но увидел маленькую сгорбленную старушку с платком на голове. Я не сразу понял, что не она стала меньше, а просто я вырос.

— Ну, конечно, помню, — сказала она. — Куда это я дела свои очки? Без них и шагу не могу ступить. Батюшки, да кто ж его узнает, ведь он так вырос, и еще как! Если б я его встретила, наверняка не узнала бы. Ох, летит время, летит… Сколько прошло лет?..

— Садись, — предложила мне Яна.

— Янка, принеси ту малину, которую собрала пани Сабинова. Малина в чулане на полочке!

— Пани Сабинова ходила по малину и всю отдала Янке, — объяснила она, обращаясь ко мне, — говорит, у них некому ее есть, сын на военной службе, ну и принесла Янке, как будущей невестке, — она ее словно дочь любит. Подумать только, как бегут годы, но девушку это не должно огорчать — у нее еще есть время, может еще и другого найти. Хотя он и хороший парень, и получает неплохо, но работает простым ремонтником… Я ей и говорю: подумай, девочка, ведь это на всю жизнь, право, на всю жизнь, нужно хорошенько все взвесить, чтобы потом не жалеть…

— Вот малина, — сказала Яна. — Она тебе понравится, посыпь только сахаром, вот ложка.

— Спасибо, — пробурчал я. — Мне больше нравится так…

— И я больше люблю так… — сказала Яна и набила полный рот малиной.

— Нравится? Возьмите, пожалуйста, еще! — предложила мать.

— Правда, — подтвердила Яна, — возьми еще!

На больших ходиках раскачивался маятник: тик-так, тик-так, — они идут на шесть минут вперед. Откуда-то прибежала маленькая черная кошка, вертится, хвост трубой и чего-то у меня просит — тик-так, тик-так, — мне, пожалуй, надо идти. Правда, все равно опоздаю на вечернюю поверку. Ну, не торопитесь, пожалуйста, еще малины… Нет, в самом деле нет, мне пора! До свиданья! До свиданья, и приходите к нам, пока будете здесь работать! Право же, съешьте еще малины…

— Я тебя провожу немного, — сказала Яна.

Мы шли по тропинке.

— Здесь мы собирали малину, — сказал я немного погодя.

— Угу.

— Так ты выходишь замуж?

— Угу.

— Почему ты мне об этом не сказала?

Она смущенно на меня посмотрела и остановилась.

— Ну, мне пора возвращаться.

Дальше я пошел один. Вдоль тропинки было много малиновых кустов. Но малина была вся обобрана.

На другой день я вызвался ехать без колебаний. Больше никто не вызвался. Наконец согласился еще Эдо Гаммер, и то после моих уговоров. Мы взяли самое необходимое и сели на грузовую машину. Остальные нам махали руками, пока мы не скрылись за поворотом. Мы ехали почти два часа.

Останемся здесь на несколько дней, может, на неделю. Только мы двое. Будем жить в покосившемся деревянном бараке, в котором нет уже половины стекол. Мы должны помогать при изготовлении плит для нашего забора. Кроме нас, здесь работают еще двое. Это пожилые люди. Они работают не спеша. Один из них то и дело прикладывается к поллитровке, другой все время смотрит, сколько мы сделали, и при этом читает нам примерно такие стишки: