Винсент О'Торн – Al Azif. Книги I-III (страница 31)

Если отбросить зловещие подробности, то новое жильё мне очень нравилось. Как я узнал за время проживания, клопов там не было, что необычно для такого дома, а соседи были, большей частью, приятные люди с недосыпом, как я узнал далее. Двор был зелен, чист и убран. Даже не скажешь, что кругом унылый Санкт-Петербург, а не что-то такое… душевное и зелёное. Сложно сформулировать точнее, ибо я мало где был за свою жизнь, а теперь вряд ли уже и отправлюсь. Короче говоря, я бы там жил: мне там нравилось, там было хорошо. Но хорошо было недолго, увы.

Въехал я утром. Планировал перед обедом, но получилось совсем уж рано. Когда обычные люди только-только отправились на работу. Я видел несколько декретных мамаш во дворе, да каких-то пенсионеров за красно-жёлтыми деревянным столиком, чуть поодаль. Разумеется, не все они были из нашего дома, и уже тем более не все из моего подъезда. Подъездов, кстати, в доме было три, но от кошмаров и видений страдали все. Правда убийства и исчезновения случались, большей частью, именно в том подъезде, куда я и въехал. На всех пяти этажах. Я, разумеется, всё уточнил и просчитал, чтоб оказаться в эпицентре. Пока я заносил вещи на свой четвёртый, я не встретил никого, кроме угрюмого старика, который в летнюю пору был одет в телогрейку. Он не поздоровался, да и вообще никак не среагировал на моё присутствие. Просто прошёл мимо и покинул подъезд. Так, путём нехитрых вычислений, я узнал, кто занимает одну из квартир пятого. Разумеется, мне нужен был кто-то более говорливый, и я вернулся во двор. Именно этого деда там не было, как я сначала предполагал, но была вся остальная типичная публика – на любой вкус и цвет. Первым делом, я решил направиться к пенсионерам.

– Я и говорю. Конец близок. Каждый день понимаем, что конец близок.

– Да ты в интернет зайди, да послушай, что умные люди говорят.

– Всю капусту побило, едрить.

Примерно то, что я успел услышать, подойдя достаточно близко. Я не успел понять, связана ли пострадавшая от града капуста с концом света, как группа пенсионеров повернулась ко мне с оценивающим взглядом. Ну, не у всех он был оценивающий, потому что некоторые меня не видели, как мне показалось.

– Я извиняюсь, что я к вам так врываюсь в беседу, – начал я, – но…

– Ты кто вообще будешь? – с прищуром гаркнул рыжий дед, – Я тебя тут раньше не видел.

Две бабульки, которые сидели с другой стороны деревянного столика негодующе зашептались.

– Я квартиру снял. Журналист я. Хочу статью написать.

– Про Вовку, что ли? – спросила бабка с фиолетовыми волосами – Так он помер уже.

– Или про торговлю спиртом опять? – спросил самый старый на вид дед, – Вы уже все соки выпили.

Кое-как я перекричал нарастающий шквал вопросов.

– Нет, нет, НЕТ. Вы не поняли.

Они затихли.

– Я въехал вон в тот подъезд, – я махнул рукой в соответствующем направлении, – и хочу написать о том, что тут происходит.

Мои престарелые собеседники опять начали о чём-то шептаться, посматривая в мою сторону.

– А что происходит? – спросил рыжий дед – Ничего не происходит. Слушай, а зачем тебе тут жить? Вон, видишь, синий дом стоит? Я могу тебя там поселить.

– Нет, спасибо. Мне интересен именно этот дом.

– А мы все не с него, – подал голос лысый дед, – Мы все с соседних домов. В том доме осталось два пенсионера на подъезд, но они с нами не общаются, и… – на него заметно зашикали, и он заткнулся.

Я поблагодарил стариков. Беседа получилась бессмысленная, но я всё же записал её на диктофон. Следующей мыслью было отправиться к родительницам, а потом разыскать этого деда, который сболтнул лишнего. Всё пошло иным путём. Когда я уже отошёл на приличное расстояние, я услышал позади себя тяжёлые, но торопливые шаги.

– Постой, постой.

Это была подруга фиолетововолосой бабки. Она хранила молчание и в разговоре со мной, и не присоединялась к шёпоту, что журчал по моим костям.

– Да, я вас слушаю.

– Они тебе не соврали. Они и правда все из других домов. Но старикам там нечего бояться. Проблемы есть только у молодых, а старики живут до конца своего века. Тебе нужны старики из твоего подъезда. Есть Артём Васильевич. Он живёт на пятом, но он тебе ничего не скажет. После смерти сына, он немного того. А есть моя подруга, Анна Фёдоровна, на первом этаже живёт. Я ей позвоню, спустись к ней. Но сейчас она на огороде. Дай подумаю… Она будет через два дня. Зайди через два дня, ближе к семи вечера. Раньше, она может спать, а позже смотреть сериал. Так. Ну, вроде всё.

Я тогда только поблагодарить и смог. Что тут ещё добавить? У меня появилась первая зацепка. Только «спасибо» и подойдёт. Она уточнила мне номер квартиры и ушла к своей компании, а я стоял и улыбался. Даже появились мысли, что вдруг и Василича этого разговорю.

Прошло долгих-долгих два дня. Я знакомился с теми самыми соседями с недосыпом, слушал их жалобы, и ждал. Сам я на тот момент не видел ещё ничего странного, но соседи описывали весьма схожие кошмары. Их видели и дети, и родители, и всё это было похоже на истории о сонном параличе. Правда, совсем маленькие дети вроде чувствовали себя хорошо и спали крепко, но, чем ближе к бытию подростка, тем тяжелее была поступь ночного жеребца. Но день X, как мне казалось, настал, и я, по вечеру, выбрался из дома на допрос важного свидетеля. Так я спустился вниз, нашёл нужную дверь, позвонил, но звука не услышал. Хотел уже стучать, но вдруг услышал торопливые шаги по направлению к двери. Как оказалось, у Анны Фёдоровны в квартире её мужем, за год до смерти, была установлена специфическая система. Он был малость глуховат, так что звук – это не про него. Система активировала в доме несколько лампочек, если нажать кнопку дверного звонка. Никаких нано-технологий, и бабуля не оказалась телепатом. Она оказалась бывшим библиотекарем и в девичестве носила фамилию Краузе, что прям дополняло её чопорный образ. Её и её квартиры, где не было ни единой детали «бабкиных квартир», вроде салфеточек на полках и старых керамических фигурок. Обстановка была не столько спартанская, сколько отельная. Не было вообще ничего лишнего, и всё выглядело бы крайне необжитым, если б не лампочки, огромный книжный шкаф и куча растений на подоконниках. Как заявила сама Анна Фёдоровна, было бы больше зелени, но последнюю рассаду она уже увезла. С ней действительно созвонилась та её подруга с лавочки, меня и правда ждали. Я объяснил причины своего интереса, после чего мне налили чая с молоком, а рядом появилась миска с польскими вишнёвыми конфетами. Анна Фёдоровна села напротив, сняла очки и прищурилась. Подозреваю, что без очков она видела меня плохо, но они ей просто надоели, к тому моменту.

– Ситуация здесь истинно мистическая, это я тебе точно говорю. Я в мистику вообще не верю, но здесь прям исключение.

– Почему так?

– Всем снятся одинаковые сны. Абсолютно одинаковые. И те, кто погибает здесь, погибает тоже одинаково. Они пусты.

– В каком смысле?

– В них не остаётся жидкостей. Я имею в виду не кровь, а вообще любые жидкости. Я не биолог, но…в человеке много чего содержится, ты же знаешь. Жертва же – идеальная мумия.

– Откуда вам это известно, если не секрет?

– Я и сама видела, как их вывозили, но мне могло и показаться. Зато мой муж, когда-то давно, работал в милиции, а потом дружил с новым следователем, и потом он познакомил мужа со своим преемником, который работал до недавнего времени. Господа в погонах были не дураки выпить, ну и выбалтывали порой. А порой просто не знали, что Семён включил слуховой аппарат. Ходили всё сюда, осматривались, но так ничего и не было ими найдено. Отпечатки только жильцов… Да что тут можно искать, если в запертой изнутри квартире, находят мумию человека, что ещё вчера гулял во дворе? Что с этими сотрудниками сейчас, я уже и не знаю, но в этом деле им успех точно не светил.

– Правда ли, что не умирают либо старики, либо совсем дети?

– Истинно так. Будешь долго здесь сидеть… я тебе не завидую. Что-нибудь уже видел?

– Нет. Не видел. Пустая квартира.

– ТА НЕ! – прикрикнула она – Во сне! Всех мучают кошмары.

– Такое слышал. Но я пока сплю хорошо.

– Точно. Ты же недавно здесь. Через два дня начнётся. Может быть, через три. Не переживай. У тебя будет какое-то время на то, что покопаться в этом всё. Главное не увлекайся. Если на тебя будет кто-то или что-то нападать, то приходи ко мне. Сразу же. Будем решать вопрос, как тебе помочь, но, скорее всего, я постараюсь тебя отсюда выгнать. Надеюсь, ты прислушаешься ко мне, а не как эти все.

– А много этих «всех»?

– Да лет двадцать уже сюда ходите. То купить, то арендовать. Место-то… вон какое. Жить бы тут и жить, но этот дом живым уже не принадлежит. Подъезд так точно.

– Как думаете, в чём причина?

– Какое-то зло произошло здесь. Вот его отголоски воду и мутят.

Я попрощался, пообещав прийти, как увижу что-то подозрительное, а моя новая знакомая опять сказала, что встретимся мы через два дня. Она немного ошиблась. До первых ласточек прошло не два дня, даже не две недели. Лишь спустя месяц я коснулся местной мистики.

Даже сейчас я хорошо помню первый день, своё первое столкновение с кошмаром. Признаюсь, мы тогда немного напились. Ко мне пришла пара знакомых, из соседнего подъезда заглянули студентки с философского, мы играли в настольные игры, связанные с какой-то там эпидемией, смотрели сериалы и всё такое прочее. Когда они всё ушли, я даже убирать ничего не стал. Слишком много общения подкосило меня даже больше, чем выпитый алкоголь. Лицо достигает подушки, и я улетаю. Только не в царство Морфея, как всегда, а в какое-то совсем иное место. Нет, мне конечно и раньше снились кошмары, но тут были какие-то совсем иные ощущения. Я физически чувствовал холод и свой страх, который чем-то ледяным застрял поперёк горла. Первое время, этот страх я даже объяснить не мог, на столько это было чужеродно нашей реальности и далеко от человеческого понимания. Визуальные образы, изначально, были весьма конкретными – я очнулся в себе в рамках своей же квартиры, но потом, по мере моего перемещения, всё расплывалось и становилось всё более эфемерным. Вот я иду через серый туман, из него порой выныривают какие-то балки. Вот длинный коридор из серого кирпича. Вот проблески света, кто-то кричит, какие-то жуки ползают по полу, и они очень странные. Вот опять моя квартира, но она вся будто состоит из чёрного тумана, и в ней кто-то есть. Я не могу назвать его человеком, потому что я явно наблюдаю лишние конечности, а потом я просыпаюсь.