Винсент Килпастор – Винсент, убей пастора (страница 23)

А Афоня… Афоня — их просто уже доводил до полного исступленного безумия. Проповедникам нельзя аплодировать, и об успехе или провале проповеди можно судить по длине и интенсивности молитвенного экстаза после. Чем длиннее и горячее молитва, тем успешнее ваша проповедь. Толпа это женщина, которая любит ушами. Толпу надо разогревать, а потом, потрудившись, доводить до оргазма.

А под занавес, пока все уже «в Духе», брат Стефан ловко прошвырнётся по рядам с тарелочкой для сбора пожертвований. Для приюта в Молдавии. Почему в Молдавии — а просто брат Стефан — гагауз. Молдавский турок. Или турецкий молдаван.

***

Особенно удалось выступление в Маями, в церкви на девятьсот человек. Колонный зал дома союзов. А микрофон у меня был такой, что прямо у рта крепится, как у Кристины Орбакайте.

Можно было бегать по стене, ходить, размахивать руками. Вот тут уж я оторвался. Делал все как считал нужным, а не как рекомендовал брат Стефан. Понесло меня тогда — забыл даже, где нахожусь. С Богом вёл диалог. Спорил даже, кажется. Билли Грэм пусть теперь мои записи посмотрит. Отработал на «отлично», даже Афоня потом руку пожал. Крепко, по-мужски.

В той же церкви увидел работу брата-пророка. У них тогда обширная программа была. Пророческий дар от Бога у брата, что тут скажешь. Предсказатель. Во время молитвы он метался по залу, от человека к человеку, и на ухо будущее всем нашептывал.

В основном баб выбирал, у тех нервы послабже. Вольф Мессинг. Нет — Амаяк Акопян! Мне тоже прорек: «Это тебе, грит, от Бога. Взявшись за плуг, не повертай назад». Прогон от Бога пришел с сильным украинским акцентом.

И хотя я знал о мелком трюке пятидесятников, все равно к пророчеству отнёсся с максимальной серьёзностью.

Трюк, однако, заключается в следующем — проезжий пророк, за вечер до шоу, встречается с пресвитером. Тот, владея всеми тайнами исповедей, намекает на кого в его пастве и как должно подействовать пророчество, и служение получается таким благословенным! Люди аж выбегают вперёд, и, рухнув на колени прилюдно каются.

Обман? Разводка? Может быть.

Но в результате люди — то уходят со служения счастливые, просветлённые, зарядившиеся позитивом до следующего собрания. А так ли это плохо? Успешное руководство большим количеством людей, всегда содержит элементы разводки. Люди такие разные. Их интересы часто совсем не совпадают.

Не тратьте короткое время жизни на демократические выборы и построение гражданского общества. Ищите Бога — остальное все приложится само собой.

***

Маями стал последней точкой в нашем победоносном турне. Дальше уже была Социалистическая Республика Куба, где нашего брата-проповедника не особенно жалуют. Пришло время возвращаться домой.

В последний вечер, с боем отпросившись у брата Стефана, пройтись вечерком по городу (на пляж не вздумай — ни дай Бог, верующие братья встретят), я двинул в самый известный, после брайтонских, русский ресторан в Маями. «Татьяна» называется. Давно хотел посмотреть.

Через три столика от меня, с двумя бульдожьего вида охранниками, и королевской грацией, кушала котлетку по-киевски сама Кристина Орбакайте. Иногда она подносила к уху золоченую нокию, и с кем-то перешептывалась. Наверное, с Филипом Киркоровым. В Москву она явно не торопилась.

***

Домой из турне, вернулся сдержанной и гордой походкой хозяина жизни. Я стал звездой русскоязычного населения всего восточного побережья, и откушал с очередной примадонной российской эстрады. Двадцать сотен брата Стефана, моя доляна за гастроли, как говорит Василий Макарович Шукшин: «Приятно жгли мне ляжку». А запах новых соток! Согласитесь волнителен.

Один мой знакомец, монгол, утверждает, что в типографскую краску для долларов подмешивают кокаин. Чтоб люди мол подсаживались на запах банкнот и все время хотели их обнюхать. Эти уж мне неисправимые фантазеры-монголы.

Я двинул к Мракисянам прямой с корабля, в моем новом «концертном» костюме. Пара поездок со Стефаном, и я смогу вернуть дядь Саше его задрипаный Додж. Мустанга куплю себе. А чо? Ну, не последней модели, конечно, но так двух-трех летней свежести. Они дешевле и гарантия на сто тысяч миль. Теперь мне можно все.

На Лилю — ноль внимания, я теперь селебрити, как Бритни Спирс или Кристина, у меня валяются ногах сестры из церквей шести штатов. Я был слеп, а теперь прозрел.

Мои приёмчики начали копировать другие проповедники.

А две штуки за неделю! Почти как пилот Боинга севен форти севен! Я пилот Священного Писания. Мне нет равных в трех штатах, слышишь ты, дядя Мракисян, человек со шрамом через всю башку. А вот сегодня, из-за не чем необъяснимой моей безграничной благодати я решил нанести вам визит. Автографы — после ужина.

Именно это написано у меня на гордом лице весь вечер. Ни одного взгляда на Лилю — ни в глаза, когда ловит мой взгляд, ни на нежную девичью жопу, когда выплывает на кухню.

А Виктор, сука, совсем уже освоился — тащит с Лил на кухню грязную посуду, елейно беседует с тётей Верой, вжился в мой образ, гадина подводная. Ладно. Ноу биг дил. У меня теперь с братом Стефаном очень тесные отношения. Посмотришь как я тебе скушаю без соли. Ишак-матрос долбаный. Дождись только до братского. Покажу как бьют «метлой» церковной.

Откушав чинно кофею, собираюсь уже выметаться, как вдруг дядя Саша приглашает меняв свой «офис». Так и говорит «офис». Вчера электродами для сварки приторговывал — а сегодня на тебе — «офис». Шансоньетка шантанная. Ладно. Поговорим.

***

Дядя Саша, плотно закрывает за нами дверь, и, прижав к груди свою старинную Библию, начинает:

— Знаешь братик, как святой апостол Павел говорит о дарах Духа Святага?

Но каждому даётся проявление Духа на пользу. Одному даётся Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков.

Я надеялся в тебе дар язЫков разовьётся, а то и пророчества, проповедников-то нас вона сколько! Ну и то слава Богу. И то Слава Богу!

Ну, а как командировка прошла, брат? Или коллега, ты же теперь тоже — проповедник? Много-ль удалось собрать на приют? Саша лукаво щерится.

— Вашими молитвами, брат Александр, вашими молитвами…

— Послушай-ка, а тебе не кажется, что брат Стефан ведет не совсем правильную политику? Таков ли должен быть пастырь стада Хосподня? И кассой церковной, как то не совсем правильно распоряжается. Непрозрачно.

— Мне, брат Саша, поверите, не с чем сравнивать. Это моя первая церковь. В других не привелось членствовать. Хотел добавить, что и голову мне за Христа еща не проламывали, но сдержался. Тьфу-тьфу. Обидится ещё.

— Многие братья в церкви не согласны с линией проводимой братом Стефаном. Инициатива подавляется. Личность брата Стефана иной раз личность самого Спасителя затмевает.

В числе недовольных и брат Олег, казначей. Странности происходят со служением пожертвовАния. Мягко говоря. Скоро приедут из Канады старшие братья, и многое, многое может изменится. Всплывут весьма нелицеприятные для Стефана факты, милостью божьей.

Сейчас самое время определяться, с кем ты? Ибо если придется мне понести служение по перестройке церкви нашей, Голубицы Божей, не останешься без труда почетного и ты. Сыны то мои во тьме блукают. Кому наследие Мракисяново передам? Лиля только меня радует, да вот и ты тоже.

Политически вопрос застает меня врасплох. Отвечаю как политик — мутно:

— Страх перед будущим всегда склоняет людей к консерватизму, дядь Саш.

Пусть теперь гадает, что я имел в виду.

Я, дядя Саша на дворцовых переворотах съел собаку ещё в колонии усиленного режима. Хрен признаюсь с кем я, пока не уясню у кого сила.

Дяде Саши же кажется, что я не понимаю его «тонких» намёков:

— Когда я стану пресвитером, ты, как один из лучших проповедников, будешь моей правой рукой. Своим-то оболтусам и колесо на додже заменить доверить не могу.

— Дядя Саша! Это очень заманчиво. Позвольте мне подумать сутки. Помолится. Благословения Господня испросить. Дело-то нешуточное!

— Подумай, подумай! Я тебе вот еще что в довесок скажу — смотрю горишь желанием со мной породниться, так может я и этому поспособствую? Поговорю с гордячкой моей? Ась?

— Так ведь сердцу не прикажешь, брат Саша.

— У нас, пятидесятников, нет таких предрассудков. Прикажешь всему, даже почкам, лишь бы воля Божья была.

Гляжу, он за гитаркой, за гитаркой своей тянется, ну я рвать когти на выход:

— Пребудьте с миром, брат Саша. Завтра обязово перезвоню вам.

— С Хосподом!

***

Машину парканул в двух кварталах от Сашина дома. У них хреновато на улице парковаться, места мало. Иду себе, размышляю. А Саша-то по ходу интриган. Вон куда метит. Табакеркой значит его…

В половине первого ночи группа из 12 проповедников ворвалась в спальню императора Стефана и, в результате возникшего конфликта, он был избит, получил удар в висок тяжелой золотой табакеркой и был задушен шарфом.

Так и Стефан, вроде как не лох? На чью лошадку поставить-то, а? Гамлет-вариант, блин. Саша выиграет, так стану диаконом и лилиным мужем-американцем в придачу. Выиграет Стефан — бррр. Зная его характерец и представить страшно. Сожгут на костре как минимум.

А сзади вдруг быстрые шаги. Райончик-то так себе, гниловат-с. Надо быстрей к машине. Пока по башке не двиганули. У меня там под сидением детский водяной пистолетик имеется.