Винсент Килпастор – Десять негритят (страница 6)

Писателям просто не с кем поговорить. С годами их бутылки становятся всё более дорогими и изящными. Но и писатели уже не те, теперь они используют эту бутылочную почту уже не для поддержания разговора, а скорее, стараясь разбить кому-нибудь голову.

Я точно это знаю. В ту осень, когда ты только-только родила, тебя сразу же забрали к себе родные. На первые сорок пять дней. Такова была вековая традиция вашей семьи. Я остался с собакой и пустой квартирой.

Это даже здорово было поначалу. На девятый месяц беременности, вместо смутного статуса "отца", я получил отсрочку еще на целых тридцать дней. Стояло бабье лето и этот ненавязчивый дар уходящего тепла мягко грел мне сердце.

Но довольно скоро радость от того, что меня оставил в покое весь белый свет улетучилась, и я тихо затосковал. Гуляя с собакой я вдруг ни стого, ни с сего, стал с тобой разговаривать.

Сначала тихонечко, и про себя. Потом - уже все громче -вполголоса и вслух. Собака останавливалась, оглядывалась и слегка качала головой. Собаку переполнял сарказм.

Я всё говорил и говорил с тобой и даже стал что-то записывать в тетрадку, чтобы не забыть. Так и получилась маленькая повесть, которую я потом забросил в толпу прохожих, в надежде, что поднимутся брызги. И, знаешь, мне даже позвонил какой-то незнакомый субъект из Греции. Субъект долго кричал по скайпу, что крепко жмет мне руку и даст почитать всем своим друзьям. В конце разговора, он даже вполголоса предложил ворованные номера кредитных карт, в качестве букеровской премии за мою повесть.

Он сказал, что теперь уже хорошо меня знает и смело может доверять.

А ты так и не дочитала эту повесть до конца. До сих пор.

Поэтому если исходить из восторженных возгласов греческого романтика - я настоящий писатель, а если из того, что ты так меня и не дослушала до конца, и моя главная цель так и не была достигнута, - я просто еще один стареющий мудак в потертой шинели. И это, наверное, дар. Вот, скажем, стоило бы тебе исполниться восхищения перед рядами сложенных мною слов - и уже не кому было предупредить меня, что эти слова, как и листья осенью - не имеют никакой цены.

Слова, слова - вот только что пришло сообщение от Манявина по электронной почте. Сколько раз говорил - пиши латинецей,Манявин, у меня тупая вражеская мобила. Теперь я буду страдать от любопытства, потому как смогу прочитать этот набор квадратиков, только добравшись до дома, до компа. Сейчас, на старой мобиле, письмо Манявина скорее напоминает египетскую клинопись. Вот они такие и есть наши слова со стянутой кожей - просто ряды одинаковых квадратных киборгов. Карточные плоские солдаты из страны чудес. Манявин что-то мне шепчет на сленге Пифагора.

Надеюсь, ничего срочного. Хотя Манявин редко пишет по пустякам, у него более правильно расставлены приоритеты. Ладно.Дома прочту, как доберусь.Если, конечно, не забуду к тому времени.

Твои родные тем летом были моложе, гораздо крепче, и сразу решили воспользоваться сложившейся геополитической ситуацией, чтобы, наконец, навести порядок в мятежных колониях.Они забрали тебя с новорожденным сыном в заложники и сразу же развязали холодную войну.

Массированной бомбардировке подверглась собака. Она, видите ли, только и ждала, что бы напитать свои кровожадные животные инстинкты и растерзать невинного младенца. Собаку следовало бы отвести в лес и немедленно пустить в расход. Именно так и поступил бы мой тесть, если бы мы жили в старые добрые времена. Но в наши последние проклятые дни, человеку уже и на то это нужны специальные лицензии от властей. Поэтому - предлагается гуманный компромисс - просто сдать собаку обратно в приют.Добровольно.

Извините, я бы хотел вернуть собаку. Да-да, все прививки сделаны. Да-да, конечно, у меня есть квитанция.

По неофициальной версии считалось будто собаку я завел исключительно для того, чтобы сократить до минимума визиты тещи в наш дом. Якобы, я знал заранее о малообъяснимом тещином ужасе перед так называемым "другом человека". Все заранее рассчитав, я хладнокровно обзавелся собакой-убийцей и навсегда закрыл двери дома перед самым носом у любимой тещи.

Ну что - же, что еще можно ожидать от такого расчётливого негодяя?

А вот теперь речь уже идет даже не о теще, а о маленьком беззащитном внуке и никто не подпустит к нему эту жуткую собаку даже за сто километров.

Понятное дело это было так же и формой наказания для меня - вероотступника и христопродавца, полгода назад резко прекратившего визиты в поместную церковь.

А мне сначала даже нравилось, что церковь проводит служения три раза в неделю. И я не пропускал ни одного из них. Странное дело, стоило не ходить в церковь дня три-четыре, и я сильно ослабевал в вере, которая наполняла меня во время служений. Это походило на бег со свечой в руке под холодным осенним ветром. Вскоре в руках оставалась только холодная свеча с оплавленным воском и память о месте, где ее снова можно зажечь.

Немного позже, я заметил, что это не только моя, неофитская проблема. Люди, которые десятилетиями ходили в церковь испытывали нечто схожее. Они теряли веру в бога в недельный срок.

Выглядело это так - на служение собиралась толпа с холодными глазами. На кафедру выходил пастор и вопрошал, есть ли на свете Бог? Большинство не могло ответить. Но в толпе всегда, к счастью, находилось один-два человека, которые горячо утверждали, что Бог все таки есть. От их огня возгорались близ сидящие и дальше все развивалось по цепочке. К концу служения у всех горели глаза и люди называли друг-друга братьями и сестрами.

Через три дня все возвращались с холодными каменными сердцами и пастор снова, порой с сомнением, задавал им один и тот же вопрос.

Безусловно, более подходящего места для инициации веры, чем маленькая церковь, трудно было бы найти, но кроме пускового толчка, я не получил там ничего. Вдобавок, когда со всего слетела вуаль новизны, старожилы так и не смогли простить мне ту же болезнь, что испытывали сами. Святые принуждали меня каяться в том, что легко и готовно прощали себе.

Этот замечательный опыт убедил меня, что Бог действительно есть, но искать его нужно не в церкви, а где-то еще.

Разъяснить всю глубину этих переживаний моей родне, не прибегая при этом к богохульственной, а порой явно сатанинской терминологии, было крайне сложно, и я просто не стал этого делать.

Мое грехопадение легло грязным пятном на репутацию тестя и тещи в среде братьев и сестер, и теперь у нашей собаки просто не оставалось никаких шансов. Ей предстояло пострадать за мои невнятные грехи.

***

Сама идея обзавестись собакой изначально принадлежала моей жене. Я очень люблю собак, с детства, но брать на себя ответственность за других, не разобравшись до конца с вопросом, а что же мне делать с самим собой, было бы непростительной роскошью.

Жена была уже тогда на седьмом месяце и я всячески боролся со своим вспыльчивым характером, стараясь ее не обижать. Тем не менее регулярно или делал, или говорил какие-то мерзости, за то что потом страшно себя казнил, и уже минут через десять ломал голову как бы все это компенсировать.

Легче всего это было если немедленно после скандала наскоро снарядить повозку и отправиться с женой в ресторан. Аппетит у нее тогда был как у братьев Кличко.

Мы вышли из ресторана и жена с радостью указала на собачий приют через дорогу - ну пойдем-ка глянем на собачек.

Должен вам признаться, что я тогда еще прибывал в наивном заблуждении будто единственным отличием между мировоззрением мужчин и женщин был способ закрывать двери в машине. Вы понимаете, о чем я?Каждый кто когда либо подвозил женщину на машине не мог не заметить этого вопиющего диссонанса.

Красивая, изящная, грациозная и воздушная женщина легко и пластично выскальзывает из машины - одно удовольствие за ней исподтишка подсматривать, и вот тут как гром среди ясного неба, дверкой со всей силы бууубуум! Стекла вздрогнули в агонии. Откуда эти разрушительные силы в столь хрупком существе?

Сначала я все пытался ей внушить- солнышко, представь будто холодильник закрываешь, нежно так, плавно, чтобы все яйца не переколшматить. Хватало раза на два. Потом приходилось напоминать. Иногда напоминая, не удавалось скрыть раздражения - и вот через полчаса или в ресторан или по магазинам - искупать грехи наши тяжкие.

А в тот день в приюте были четырехнедельные щенята. Урожденные обреченным союзом эрдельтерьера и пуделя. Беспородные, незолотые, немедалисты, но безумно обаятельные пискливые комочки шерсти. Даже у меня сердце дрогнуло, что говорить о жене в которой уже больше чем полгода вызревали материнские инстинкты.

Ах как жаль , что нет кобелька! Кобелька, конечно, лучше бы нам! С сучкой, наверное, куча проблем! Операцию надо делать? Что вы говорите! И никак нельзя без операции обойтись? Что-о-о вы говорите!

Меня сразу подняли на смех, когда я спросил не нанесет ли психологическую травму молодой собаке эта искусственно вызванная неспособность зачать.

Две толстые некрасивые ветеринарные медсестры, похожих на плоды вторяка, оставшегося в шприце после искусственного осеменения, смеялись мне в лицо несколько долгих минут. Потом, больше из вежливости, к ним присоединилась и моя жена.

Я стоял и распадался внутри на куски, как это обычно и происходит с людьми в старых шинелях, когда их неожиданно выволакивают на свет и начинают над ними смеяться.