Винсент Гог – Птица в клетке. Письма 1872–1883 годов (страница 91)

Сам я думаю, что К. М., скорее всего, ничего не станет делать.

В любом случае, брат, я очень ценю твой решительный и предусмотрительный поступок – незамедлительно послать мне деньги. Будучи там, я смогу обустроиться, и мы сами сможем разумно расходовать средства, даже если не придется рассчитывать на помощь со стороны. Поэтому благодарю тебя за это, уверен, что из этого выйдет толк. Я собираюсь остаться там до тех пор, пока ты, например, не приедешь в следующем году в Нидерланды – я не хочу упустить возможность повидать тебя. Таким образом, я стану свидетелем смены всех времен года и получу представление о характерных особенностях этого региона.

Я справил себе паспорт для передвижения по стране сроком на 12 месяцев. Благодаря чему у меня теперь есть право совершать поездки туда, куда мне будет угодно, и оставаться там так долго, как мне заблагорассудится.

Очень рад, что смогу продвинуться в своем ремесле, потому что тем самым я помогу нам обоим. Я рассчитываю, что на проживание и еду у меня будет уходить 50 франков [в месяц], остальное – на работу, и это очень большая разница по сравнению с тем, что я мог позволить себе здесь в сложившихся обстоятельствах. Итак, даже если никто нам не помогает, мы не должны сидеть сложа руки.

На этом прощаюсь с тобой, потому что сегодня мне еще предстоит многое уладить. Черкни пару слов К. М. На днях я сообщу тебе свой адрес – если все сложится удачно, то уже завтра вечером. До свидания, жму руку.

Ты недавно написал мне: «Возможно, взятые тобой обязательства заставят тебя поступить иначе или сделать нечто подобное». Эти слова сразу заставили меня серьезно задуматься. И так как моя работа требовала от меня сделать этот шаг и уехать, я пришел к выводу, что имею более серьезные обязательства перед моим творчеством, чем даже перед Христиной, и нельзя допустить, чтобы из-за этой женщины пострадало дело. В прошлом году все было иначе, поэтому сейчас, на мой взгляд, настало подходящее время для того, чтобы я отправился в Дренте. Но при этом я испытываю двойственное чувство и хотел бы суметь выполнить оба обязательства, что невозможно в нынешних обстоятельствах – из-за отсутствия средств и, что важнее, из-за того, что на Христину нельзя положиться.

Дренте

ок. 14 сентября – 1 декабря 1883

В начале сентября 1883 года Винсент, порвав отношения с Син и захватив с собой лишь небольшой багаж художественных инструментов и материалов, уезжает из Гааги в сельский Дренте. Здесь он сперва ненадолго останавливается в Хогевене, а затем в начале октября на пассажирской барже отправляется в Ньив-Амстердам. Отсюда он совершает прогулки по живописным окрестностям, в частности едет в деревеньку Звело.

Несмотря на природные красоты, которые он щедро описывает в корреспонденции к Тео, Винсент вскоре решает покинуть здешние места: наступившие холода затрудняют работу на пленэре, отсутствие моделей не дает практиковаться в рисовании человеческой фигуры, привезенные с собой художественные материалы подходят к концу. К тому же Тео высказывает озабоченность нестабильностью своего материального положения.

С наступлением декабря Винсент покидает Дренте. Он отправляется в Нюэнен, близ Эйндховена: туда к тому моменту переехала семья пастора Теодоруса Ван Гога. Именно там его сыну Винсенту Ван Гогу предстоит создать свою первую масштабную живописную работу.

Дорогой Тео,

теперь, проведя здесь несколько дней и совершив много прогулок по окрестностям, я могу подробнее рассказать тебе о местности, в которой оказался.

Прилагаю к письму набросок первого написанного здесь этюда: хижина в вересковой пустоши. Она сооружена из дерна и жердей. Я видел с полдюжины таких жилищ и даже побывал в них и сделаю с них еще несколько этюдов.

Лучший способ объяснить, как выглядят эти хижины снаружи в сумерках или сразу после захода солнца, – это напомнить тебе о картине Жюля Дюпре, которая, по-моему, находится в коллекции Месдага: две хижины, глубокий тон их замшелых крыш удивительным образом выделяется на фоне туманного, мглистого вечернего неба.

Вот так и здесь.

Изнутри эти хижины великолепны, хоть там и темно, как в пещере. Самое реалистичное представление о том, что я здесь вижу, могут дать рисунки некоторых английских художников, работавших на равнинах Ирландии. Альберт Нейхейс создает подобные картины, правда природа в них поэтичнее, чем может показаться на первый взгляд, однако, в сущности, они полностью правдивы.

Во время прогулок мне встретились великолепные фигуры, поразительные в своей сдержанности. Например, грудь у местных женщин вздымается настолько тяжело, что это исключает любую мысль о сладострастии, а когда женщина к тому же стара или болезненна, это вызывает даже сострадание или почтение. И на всем лежит отпечаток той здоровой грусти, которая свойственна рисункам Милле.

К счастью, мужчины здесь носят укороченные штаны, благодаря чему лучше видна форма ноги, а движения становятся более выразительными.

Чтобы ты мог получить представление хотя бы об одной из множества вещей, которые во время моих вылазок подарили мне новые впечатления и чувства, упомяну груженные торфом барки, которые прямо посреди поля тащат мужчины, женщины, дети, белые и вороные лошади – точь-в-точь как в Голландии, например на бечевнике Рейсвейксен Треквег.

Вересковые поля богаты. Я видел овчарни и пастухов, которые красивее, чем в Брабанте.

Печи чем-то напоминают «Общинную печь» Т. Руссо: они стоят в садах под старыми яблонями или среди сельдерея и капусты.

Еще здесь много пчелиных ульев.

Судя по всему, здоровье у всех неважное – со многими людьми что-то не так, возможно из-за грязной питьевой воды. Мне встретились несколько красивых, пышущих молодостью девушек лет семнадцати или моложе, но остальные с юного возраста имеют довольно поблекший вид. Но все же это не лишает прекрасной, благородной осанки фигуры тех, кто вблизи порой кажется совсем увядшим.

В этом селе четыре или пять каналов: они ведут в Меппель, Дедемсварт, Куворден и Холландсевельд.

Если пойти вдоль них, можно увидеть диковинные старинные мельницы, ферму, верфь или шлюз. И постоянное движение барж, груженных торфом.

Приведу пример, говорящий об истинном характере этой местности: пока я сидел и рисовал ту хижину, к ней подошли две овцы и коза, забрались на крышу и начали там пастись. Коза даже добралась до конька и заглянула в трубу.

Хозяйка дома, услышав, что кто-то ходит по крыше, выскочила наружу и швырнула метлу в козу, после чего та, словно серна, спрыгнула вниз.

Те хижины в вересковой пустоши, где я рисовал и наблюдал это происшествие, называются Стюфзанд и Звартсхаап[195]. Я побывал и в других местах, и теперь ты можешь представить, насколько здесь все осталось неизменным: Хогевен – это все-таки город, и, однако, не нужно уходить далеко за его пределы, чтобы насладиться видом пастухов, печей, хижин и прочего.

Порой я с глубокой тоской вспоминаю Христину и детей: ах, только бы о них хорошо заботились! Знаю, кто-нибудь скажет, что вина лежит на самой Христине, и будет прав, однако я опасаюсь, что несчастья, которые ее поджидают, будут несоразмерно тяжелее ее вины. Я с самого начала знал, что по своей природе она испорченна, но надеялся на то, что она исправится, и теперь, когда я не вижу ее и размышляю обо всех особенностях ее характера, подмеченных мной, мне все больше кажется, что она зашла слишком далеко, чтобы образумиться.

И это усиливает чувство жалости по отношению к ней, и мне становится грустно, потому что я не в силах ей помочь. Тео, когда в полях я встречаю такую же несчастную женщину с ребенком на руках или у груди, мои глаза наполняются слезами: я вижу в ней Христину, причем ее слабость и неопрятность усиливают сходство. Я знаю, что Христина нехороша для меня, что у меня было полное право поступить так, как я поступил, что я НЕ МОГ остаться с ней там, а взять ее с собой было действительно невозможно, я сделал все разумно и мудро, если можно так выразиться, но это не меняет того, что во мне все переворачивается и мое сердце тает, когда я встречаю такое же жалкое, болезненное, несчастное существо. Как много в жизни печали! Как бы то ни было, нельзя поддаваться тоске, нужно продолжать поиски, и работа – это правильный выбор, но бывают минуты, когда я нахожу покой лишь в сознании того, что рано или поздно беда не обойдет стороной и меня.

До свидания, напиши поскорей и верь мне.

Дорогой брат,

поскольку мной овладело непреодолимое желание быть откровенным, я не могу скрывать от тебя того, что испытываю настолько сильное чувство беспокойства, подавленности, некоей тоски и даже отчаяния, что мне сложно это выразить. И если я не найду способа с этим совладать, это состояние может полностью меня поглотить.

Меня очень расстраивает то, что в целом я не делаю успехов в общении с людьми, я очень беспокоюсь, особенно когда речь идет о том, что мне нужно преодолеть это, ведь на карту поставлено мое дело. Меня очень волнует судьба Христины, а также судьба моего милого, бедного мальчугана и второго ребенка. Я хотел бы им помочь, но не в состоянии это сделать.

Я нахожусь в том положении, когда мне требуются кредит, доверие и немного человеческого тепла, – но, видишь ли, в мои силы никто не верит. Ты – исключение, но именно потому, что все сводится к тебе одному, моя жизнь представляется мне в мрачном свете.