Винсент Гог – Птица в клетке. Письма 1872–1883 годов (страница 88)

Однако я мог бы много всего сказать, если бы захотел, и подобрать такие слова, которые помогли бы мне остаться. Я говорю тебе это, ибо не понимаю, как ты можешь не знать, что манера одеваться тогда не стала причиной моего увольнения.

Сейчас я говорю тебе то, в чем полностью уверен, учитывая, что мое ремесло – это мое ремесло, и я не сомневаюсь, стоит ли мне им заниматься.

Я говорю вот что: я не только хочу сохранить наши отношения такими, какие они есть, но и испытываю такую огромную благодарность за них, что лишь интересуюсь, буду ли я жить беднее или зажиточнее, будет ли на моем пути больше или меньше трудностей, – я ничто не принимаю как должное и буду доволен любым исходом и готов, если нужно, подстроиться, приспособиться и сделать все, что от меня зависит.

Единственное, чего я от тебя ожидаю: чтобы ты не сомневался в моих добрых намерениях и усердии, хоть немного доверял моему здравомыслию, не считая мои поступки глупыми, и позволил мне спокойно работать в моей прежней манере.

Разумеется, чтобы найти правильный путь, мне приходится искать, и не всегда все получается, но в итоге работа окажется достойной.

Проявлять терпение, пока все не выйдет хорошо, не останавливаться, пока мы не добьемся этого, не сомневаться – это то, в чем мы нуждаемся, и я хочу, чтобы мы вместе придерживались этого. Если мы будем придерживаться этого, то я не знаю, насколько мы будем финансово успешны, но твердо уверен в том, что мы – при условии, что мы будем работать сообща и наши взгляды будут совпадать, – сможем заниматься этим всю свою жизнь, сегодня борясь с трудностями из-за того, что ничего не продали, а завтра испытывая облегчение, так как продали что-то.

Сжато и довольно ясно: наш успех зависит от нашего желания оставаться вместе. До тех пор пока оно есть, все осуществимо.

Возвращаясь к Рислеру-старшему (полагаю, ты знаком с этой книгой, но если нет, прочти ее, и тебе станет понятно, что я имею в виду), хочу указать на некоторое внешнее сходство со мной. А также на то, что он посвятил свою жизнь работе над чертежами и механизмами на фабричном чердаке, на то, что у него не оставалось ни времени, ни желания на что-то другое, и на то, что самой большой роскошью для него было пропустить стаканчик пива в компании старого приятеля.

Имей в виду, речь не идет о содержании произведения, прочие вещи в книге не имеют значения, я лишь указываю на характер и образ жизни Рислера-старшего как такового, без всякой оглядки на сюжет. И только для того, чтобы объяснить тебе, что из-за особенностей своей работы я почти не задумываюсь о том, как одеваюсь – или веду дела, если тебе так больше нравится, – для меня важно работать одному, НЕ общаясь с людьми.

Уверен, те немногие друзья, которые у меня со временем появятся, будут принимать меня таким, каков я есть. Думаю, ты поймешь смысл этого письма: дело не в том, что я рассердился из-за того, что кто-то раскритиковал мою манеру одеваться. Нет, внутренне я становлюсь, чем дальше, тем больше, сдержанным и сосредоточенным, и, чтобы вывести меня из себя, потребуется нечто совершенно иное. Куда бы я ни отправился, я буду тем же парнем – способным произвести плохое первое впечатление. Однако я сомневаюсь, что оно сохранится навсегда, если у меня будет возможность обсудить это с глазу на глаз.

Ладно, с этого дня я вновь уйду с головой в работу. Сделай для меня то, что возможно, подумай сам о том, что было бы полезно для дела и помогло бы нам преуспеть. Не сомневаюсь в твоих добрых намерениях и дружбе. Кланяюсь, желаю тебе всего хорошего, и поскорее напиши.

Дорогой Тео,

я только что возвратился домой из дюн за Лоосдейненом и получил твое письмо. Я насквозь промок, потому что просидел три часа под дождем в том месте, где все напоминает о Рёйсдале, Добиньи или Жюле Дюпре. Я вернулся с двумя этюдами: на первом изображены кривые, потрепанные ветром деревья, а на втором – ферма после дождя. Все здесь уже окрасилось в бронзовый цвет: вся природа стала такой, какой ее можно увидеть только в это время года или какой она предстает на картинах художников вроде Дюпре, и это настолько красиво, что навсегда остается в памяти.

Ты пишешь о своей прогулке в Виль-д’Авре в воскресенье, в тот же самый день, и именно в это время, я тоже гулял в одиночестве и хочу поведать тебе об этом, раз ход наших мыслей, вероятно, вновь в чем-то совпал.

У меня состоялся разговор с Христиной, о котором я писал ранее: мы оба чувствуем, что нам не стоит оставаться вместе, потому что мы сделаем друг друга несчастными, хотя испытываем сильную привязанность друг к другу. После него я отправился далеко за город, чтобы поговорить с природой.

Я добрался до Ворбурга, а оттуда в Лейдсендам.

Ты знаешь, как выглядит там природа: великолепные деревья, полные королевского величия и безмятежности, рядом с отвратительными кукольными летними домиками зеленого цвета и прочими бессмысленными плодами тяжеловесной фантазии богатых нидерландских бездельников, а именно клумбами, беседками и верандами. Дома там по большей части уродливы, хотя, впрочем, есть несколько старинных и шикарных. В этот миг высоко над бескрайними, как пустыня, лугами поплыли одна за другой гряды облаков, и ветер первым делом накинулся на ряд окруженных деревьями загородных домов на противоположном берегу канала, где проходит черная угольная дорога. Эти деревья были великолепны: в каждом из них – я бы даже сказал: в каждой их фигуре – чувствовался некий драматизм.

Итак, общий пейзаж был еще прекраснее этих терзаемых ветром деревьев – все сложилось так, что даже эти нелепые домики в струях дождя и под порывами ветра обрели свой особый характер. Я увидел в этом пример того, что в минуту настоящего горя и всеобъемлющей беды даже человек нелепого вида и взглядов или склонный к эксцентричным поступкам и капризам может превратиться в настоящую драматичную фигуру с особым характером. Это заставило меня на мгновение задуматься о современном обществе: в эпоху разрушения оно тоже часто предстает в виде большого темного силуэта на фоне света реформ. Да, я больше всего ценю драматизм природы и скорбную драму жизни. Сад Параду, может, и красив, но Гефсиманский сад еще более прекрасен.

Ах, нужна всего лишь небольшая полоска неба и немного удачи, которые позволят прочувствовать форму и сделать выразительными линии силуэтов. Только пусть все остается таким же мрачным.

Должен признать, что Христина держится молодцом. Она страдает из-за случившегося, как и я, но все же не выглядит подавленной и старается сохранять бодрость духа.

На днях я купил сукно, намереваясь самостоятельно сделать из него холст для этюдов, но потом все же отдал его ей, на рубашки для ее хлюпиков. Я также отдаю ей свою одежду, чтобы она могла ее переделать и у них появилось что-то еще, и сейчас она вовсю этим занимается.

Когда я говорю, что мы с ней расстанемся друзьями, так и будет – но мы расстаемся, и это решение бесповоротно; теперь моя жизнь стала спокойнее, чем я ожидал, ибо недостатки ее таковы, что, если бы мы сохранили нашу связь, это повлекло бы роковые последствия для нас обоих, ведь мы, так сказать, отвечаем за изъяны друг друга. Не знаю, что с ней будет через год, и это единственное, что вызывает мое беспокойство. Я больше не собираюсь жить с ней под одной крышей, но мне бы не хотелось терять ее из вида, потому что я слишком люблю ее и детей.

Это стало возможно именно потому, что наши отношения совсем другие и никогда не основывались на жгучей страсти.

Надеюсь, что план с Дренте сработает.

Ты спрашиваешь, что мне для этого понадобится?

Мне не нужно тебе объяснять, что я собираюсь много работать, я нуждаюсь в этом, так как это даст мне новые жизненные силы. А там не продается ничего из разряда художественных принадлежностей, мне придется запастись всем этим заранее, потому что это очень важно, и чем больше я смогу приобрести, тем лучше.

Хорошие инструменты никогда не бывают бесполезной тратой денег, и даже если стоят дорого, окупают себя. А для этого нужно много писать. Надеюсь, что не потеряю много времени, пока буду там: я собираюсь часто работать с моделями, что, вероятно, будет стоить недорого. В целом жизнь там обходится дешевле, и на 150 франков я смогу позволить себе больше, чем здесь.

Я смогу все обустроить так, как мне удобно. Хорошо бы иметь возможность потратить крупную сумму на тот инструментарий, которого мне недостает, – остальные художники используют все это, и без этих вещей, по сути дела, нельзя обойтись.

Мой план таков: находясь в Дренте, я настолько преуспею в живописи, что по возвращении смогу стать членом Графического общества. Это связано и с моим вторым планом – отправиться в Англию.

Полагаю, можно строить планы при условии, что это не пустые мечты и они покоятся на серьезном фундаменте. Итак, по поводу Англии: я, конечно, ожидаю, что там будет проще найти покупателей для моих работ, чем здесь, – и это действительно так, – поэтому я время от времени думаю об Англии. Однако я не знаю, как английские ценители воспримут мои достижения в искусстве, а раз так, я хочу сначала приобрести хотя бы небольшой положительный опыт в продажах здесь, прежде чем рассматривать возможность каких-либо шагов там. Если я начну что-то продавать здесь, тогда я ни секунды не буду сомневаться и начну посылать свои работы или даже сам отправлюсь туда. Однако поскольку я ничего не продаю здесь, то совершу ошибку, если не проявлю благоразумие и не подожду до тех пор, пока это не начнется.