Винсент Гог – Птица в клетке. Письма 1872–1883 годов (страница 81)
У него квадратное готическое лицо, в котором есть дерзость и отвага, но при этом кроткий взгляд. Он широк в плечах и, по сути, выглядит полной противоположностью Брейтнеру и де Боку. В нем чувствуются мужество и мощь, даже когда он ничего не говорит и не делает ничего особенного. Надеюсь, когда-нибудь мне удастся познакомиться с ним поближе, возможно, ван дер Вееле поможет в этом.
В прошлое воскресенье я побывал у ван дер Вееле: он как раз работал над картиной, изображающей коров в загоне, и сделал несколько очень удачных этюдов к ней. Он собирается надолго переехать за город.
На днях, чтобы сменить обстановку, я опять отправился на пленэр, чтобы написать несколько акварелей: пшеничное поле и часть картофельного. А также нарисовал пару пейзажей – основу для рисунков с фигурой, которые я попытаюсь сделать.
Это наброски тех самых рисунков, в общих чертах. На верхнем изображено сжигание сорняков, на нижнем – возвращение с картофельного поля.
Я всерьез подумываю написать несколько этюдов фигур маслом, чтобы рисунок вышел более качественным.
Рад узнать, что ты собираешься в начале августа приехать в Нидерланды, ведь я не раз писал, как сильно по тебе скучаю.
С нетерпением жду, когда ты поведаешь мне, насколько глубоки познания твоей дамы в искусстве. Думаю, тебе в любом случае придется проделать серьезную работу в этом смысле. Tant mieux[179]. Как бы то ни было, надеюсь, у нее будет альбом, и ты сможешь подобрать для него несколько маленьких этюдов. Порой в альбомах с эскизами встречаются яркие вещи, хотя это всего лишь наброски. К твоему приезду я подготовлю для тебя подборку.
Я договорился с де Боком, что смогу оставить у него свои вещи, когда отправлюсь на этюды в Схевенинген.
Надеюсь, что вскоре вновь смогу полюбоваться Бломмерсом. Мы с де Боком обсуждали его картину «Ноябрь», которая выставлялась во время Салона и безумно понравилась мне, а также ее репродукцию в каталоге. Наверняка у него есть ее набросок, и я мечтаю его увидеть.
Рисунки из письма 361
Я согласен с тем, что рано или поздно мне придется поехать в Лондон и провести в нем сколько-то времени, много или не очень, потому что там у меня будет больше возможностей применить свое ремесло. Полагаю, я смогу многому научиться в этом городе, если сумею завести нужные знакомства. И уверяю тебя, там не будет недостатка в сюжетах. Наверняка на верфях Темзы можно зарисовать много прекрасных вещей. Короче говоря, нам предстоит многое обсудить, когда ты приедешь сюда. Надеюсь, у тебя будет достаточно времени, потому что нам нужно многое уладить. Осенью я хотел бы снова отправиться в Брабант на этюды.
Мне бы очень хотелось сделать этюды брабантского плуга, ткача и сельского кладбища в Нюэнене. Все это потребует дополнительных расходов.
А теперь кланяюсь тебе, благодарю за письмо и то, что к нему прилагалось. Всего наилучшего! Ты собираешься взять свою даму с собой в Нидерланды или пока не стоит? Но все же мне хотелось бы этого. До свидания, старина. Жму руку.
Добавлю пару строк, чтобы подробнее рассказать о Брейтнере, – я только что вернулся из его временной мастерской, которую он обустроил здесь (ты знаешь, что сейчас он живет в Роттердаме). Тебе ведь знаком Вьерж или Урабиетта – художник из «L’Illustration»? Так вот, порой Брейтнер напоминает мне Вьержа, но это случается весьма редко.
Его удачные работы похожи на сделанные впопыхах рисунки Вьержа, а когда Брейтнер действительно торопится или недостаточно прорабатывает вещи – как бывает чаще всего, – то невозможно понять, что он хотел выразить, это похоже разве что на куски старых выцветших обоев из незнамо какой эпохи, которая в любом случае была весьма странной и давно прошла. Представь себе: я поднимаюсь в его комнатушку на чердаке у Сибенхаара. Обстановка состоит в основном из (пустых) спичечных коробков, бритвы или чего-то подобного и шкафа, в котором находится кровать. Я вижу нечто прислоненное к каминной трубе: три бесконечно длинные панели, которые я поначалу принял за ставни. Однако, приглядевшись внимательнее, я понял, что это полотна необычного формата.
Страница письма 361
Как ты можешь судить по наброску, приведенному выше, на одной из картин изображена мистическая сцена, на первый взгляд позаимствованная из Откровения [см. иллюстрацию].
Однако он сказал, что это артиллерийские маневры в дюнах. По моей оценке, длина картины составляет 4 метра, а ширина – 75 сантиметров.
На втором полотне изображено вот что: мужчина стоит опершись на стену в крайнем левом углу картины, а из правого крайнего угла на него глазеют призраки женщин, причем автор позаботился о том, чтобы между двумя группами было приличное расстояние. Позднее я узнал, что в левом углу был пьяница, и не сомневаюсь, что изначальный замысел, пожалуй, выглядел иначе.
Третья картина чуть лучше остальных, это эскиз с изображением рынка, который он выполнил в прошлом году, однако с тех пор, судя по всему, нидерландский рынок стал похож на испанский.
Что бы ни продавалось на рынке (где бы он ни находился – сомневаюсь, что на Земле, неискушенному зрителю это скорее покажется сценой на одной из планет, которую посетили (прилетев на пушечном ядре) потрясающие путешественники из произведений Жюля Верна), невозможно сказать, какие товары там есть, однако они отдаленно напоминают груду сластей или джема. Вот так: попробуй представить нечто в высшей степени нелепое и к тому же тяжеловесное, и получишь работу дорогого друга Брейтнера.
С расстояния это выглядит как бледные пятна краски на выцветших, прогнивших и покрытых плесенью обоях, в них есть совершенно неприемлемые для меня свойства.
Я совершенно не понимаю, как у кого-нибудь может родиться подобная идея. Это похоже на видения, которые приходят в горячечном бреду, или на бестолковый, бессмысленный сон. Я просто думаю, что Брейтнер еще не вполне здоров и действительно создал это в приступе лихорадки, что вполне возможно, учитывая его прошлогоднюю болезнь. После болезни в прошлом году я постоянно страдал бессонницей и приступами лихорадки, однако порой заставлял себя работать и сделал несколько вещей – правда, не настолько до нелепости больших, – причину создания которых я сам себе не мог объяснить.
Полагаю, Брейтнер в итоге придет в себя, но нынешние его работы я нахожу совершенно нелепыми.
В углу валялся скомканный акварельный этюд с изображением березок в дюнах, который был гораздо лучше и выглядел совершенно нормально. Однако те большие полотна совсем ничего собой не представляли.
У ван дер Вееле я видел еще одну ужасную работу Брейтнера и одну его голову, очень удачную, но начатый им портрет самого ван дер Вееле никуда не годится.
Итак, он занимается мазней в гигантских масштабах. Мне нравятся некоторые места в книгах Гофмана и Эдгара По («Сказки», «Ворон» и т. д.), но те работы Брейтнера невозможно переварить, потому что в его фантазиях одна бессмыслица нагромождается на другую и в результате почти исчезает связь с действительностью. Я нахожу эти работы ужасными.
Тем не менее я считаю все это следствием его болезни. У ван дер Вееле имеются два его любопытных акварельных рисунка, элегантно выполненные, в которых есть je ne sais quoi[180], что англичанин назвал бы чарующим.
Мой сегодняшний визит преподал мне урок, а именно: следует считать удачей, если, живя в современном обществе, ты находишься в относительно нормальном окружении и тебе не приходится искать счастья в кабаках, где с течением времени твой взгляд все более затуманивается. Вот это последнее – его случай, в чем я полностью уверен. Он незаметно сбился с пути, далеко уйдя от безмятежного, вдумчивого восприятия вещей, и теперь, находясь в таком неспокойном душевном состоянии, он не может сделать ни одного уравновешенного, осмысленного штриха или мазка кистью.
Мне хотелось составить ему компанию, отвлечь его, почаще навещать его, принимать у себя и, может быть, помочь ему обрести душевный покой. Помнишь картину Вотерса с изображением впавшего в безумие Гуго ван дер Гуса? В некоторых вещах Брейтнера я вижу смутные признаки того душевного состояния, в котором пребывал ван дер Гус. И я бы не хотел быть тем, кто первым скажет Брейтнеру об этом, но, полагаю, его работы уже какое-то время оценивают с этой точки зрения.
Ему бы поискать исцеления в созерцании картофельных стеблей, которые в эти дни так насыщенны и деликатны по цвету и тону, а не в бездумном любовании отрезами желтого атласа и кусками тисненных золотом кожаных обоев.
Что ж, посмотрим, что будет дальше. Он достаточно умен, но тем не менее им движет некое пристрастие к экстравагантности. Если бы у него были серьезные убеждения, заставляющие свернуть с прямого пути и позабыть о простых сюжетах, я бы понял это, но речь о том, что он не прилагает усилий в работе. Я очень раздосадован и надеюсь, что он придет в себя, ибо он совершенно сбился с пути.
На этой неделе я собираюсь начать работать в Схевенингене и не отказался бы от небольшой дополнительной суммы: тогда я смог бы купить то, что нужно мне для занятий живописью.
Я собираюсь заказать фотографии нескольких рисунков в том формате, который обычно используют для портретных снимков, или чуть побольше (хочу понять, как они будут смотреться, если их уменьшить), у мастера, который сделал фотографии рисунков Тер Мейлена, дю Шателя и Зилькена. Он возьмет за это 75 центов – недорого, правда? Пока что я закажу «Сеятеля» и «Резчиков торфа»: на первой вещи изображена одна крупная фигура, а на второй – много небольших. Если все получится, то позднее, когда у меня будут новые рисунки, я смогу послать тебе фотографии, чтобы ты показал их, например,