Винсент Гог – Письма (страница 16)

Ткачей рисовать очень трудно, ибо в их маленьких комнатах мне не удается отойти на достаточное расстояние, чтобы нарисовать станок. Именно в этом кроется причина того, что они часто получаются неправильно. И тем не менее я нашел комнату с двумя с танками, где, надеюсь, мне удастся изобразить то, что я хочу.

Если принять во внимание все трудности, которые пришлось пережить маме, то, можно сказать, что ее настроение, к счастью, ровное и вполне хорошее. Она продолжает радоваться самым простым вещам. Недавно я нарисовал для нее небольшую церковь с изгородью и деревьями, и это тоже ее порадовало.

Ты, конечно, можешь понять, какое наслаждение доставляет мне простая, естественная жизнь здесь.

Если ты когда-то приедешь сюда, я покажу тебе дома ткачей. И ты увидишь там ткачей и женщин, занимающихся сушкой прокрашенной шерсти.

Последний из сделанных мною этюдов – это человек, сидящий за своим ткацким станком: в полный рост, вполовину и его руки. Я написал станок, зеленоватый дуб которого от времени сделался коричневым; на нем выбит год, когда его вырезали – 1730. Рядом со станком, стоящим у окна, через которое виднеются зеленые поля, детское креслице, в нем сидит ребенок и часами наблюдает одну и ту же картину – как челнок движется взад, вперед и в обратном направлении. Я показал эту сцену такой, какова она в реальности: у окна станок с ткачом, кресло ребенка в жилой, хорошо убранной части дома с плиточным полом.

Хотел написать тебе несколько слов – в том числе и в ответ на твое письмо, в котором ты комментируешь мои рисунки, сделанные пером. Хочу сказать, что у меня для тебя готовы пять рисунков с ткачами, которые я срисовал с моих этюдов и которые в отдельных деталях несколько отличаются от тех, что ты уже видел до настоящего времени, и, надеюсь, отличаются в лучшую сторону.

В ближайшие дни я пришлю тебе еще один рисунок с ткачом, выполненный пером, он большего размера, чем другие пять. Станок на нем показан фронтально – таким образом, этот рисунок довершает серию изображений на этот сюжет. Уверен, что они будут смотреться превосходно, если поместить их в паспарту на серый энгр.

Буду несколько разочарован, если эти рисунки вернутся обратно. И если случится так, что никто из тех, кого ты знаешь, не захочет купить их, оставь их себе – это будут первые экспонаты из будущей коллекции рисунков пером, которые будут сделаны умельцем из Брабанта, за которую я с радостью бы принялся. Если допустить то, что я пробуду в Брабанте достаточно долго, идея о создании коллекции не такая уж и плохая.

Ты сказал, что, если мои рисунки будут достаточно хороши, ты повесишь их рядом с работами Милле или Домье в своей галерее.

Что касается меня, то я, конечно, верю в это, но также знаю, что существует множество людей, к которым я мог бы обратиться. Если мои рисунки благодаря тебе появятся на рынке, они могли бы быть интересны торговому дому Г amp;К^о (Гупиль и К^о), который специализируется на такого рода искусстве (Милле и Домье). Хочу добавить, что Гупиль и К^о не станет покупать их сейчас, когда продажи работ Милле или же Домье все возрастают, и будет заниматься исключительно Милле и Домье. Но много лет назад, когда Милле и Домье начинали свой путь в искусстве, Г amp;К^о был очень занят продажами произведений Жюля Брошара и месье Поля Делароша (месье Деларош лично для меня мало что значит), не так ли? Так что с большой долей вероятности мои работы могли бы в будущем заинтересовать Гупиль и К^о.

В настоящее время у меня уже готовы следующие рисунки, которые я планирую прислать тебе в этом месяце: это «Зимний сад», «Березы с подстриженными ветвями», «Аллея с тополями», «Зимородок».

Посылаю тебе набросок, сделанный с картины, которая в числе прочих уже готова. На ней я показал эффекты цветущего дерева в полуденное время. Среди рисунков, которые ты получишь, как только Раппард приедет сюда, есть три на этот же сюжет. Что поразило меня в этой сцене, так это удивительно правдоподобный, старомодный, деревенский вид этого сада. И потому я сделал рисунок пером целых три раза в одном и том же ракурсе (если не считать нескольких этюдов этого же сада, которые я уничтожил), чтобы в нюансах воспроизвести его характер, чего нельзя сделать автоматически и наспех.

Что касается работы, то я приступил к написанию полотна крупного формата, на нем изобразил ткача за работой, станок показан мною фронтально – темные силуэты человека и машины даны на фоне белой стены. И в то же время есть еще кое-что, что я начал еще зимой – это станок с куском только что вытканной красной материи. Здесь я показал станок с одной из сторон. Здесь также обнаружил любопытные эффекты вересковой пустоши. Один из них – пустошь и березы с подстриженными ветвями.

Я буду продолжать упорно трудиться над ткацкими станками. Но в здешней природе так много всего невыразимо прекрасного! Например, этот старый дуб на фоне зеленоватой стены, который, я уверен, просто необходимо однажды написать. Нам сто2ит тем не менее понимать, что созданные работы должны соответствовать произведениям голландской живописи, особенно что касается цвета и тона. Вскоре я планирую написать двоих других ткачей, которые будут несколько отличны от тех, что я сделал ранее. Эти ткачи не будут сидеть за станком, а будут приводить в порядок порванную нить. Я видел ткачей за вечерней работой при свете лампы. Это поистине рембрандтовский эффект!

Я обязательно приведу тебя в дома ткачей, если ты когда-нибудь да приедешь. Недавно я также видел несколько разноцветных кусков, сотканных в один из вечеров. Мужчины, стоя, приводили в порядок порванные нити, так что их тела были наклонены вперед, при свете лампы их фигуры казались абсолютно темными и контрастировали с ярким цветом только что вытканной материи. На белой дощатой стене отражались огромные человеческие фигуры и деревянные балки ткацкого станка.

В моем последнем письме я уже писал тебе о женщине, сидящей за прялкой. Я хочу начать писать полотно большого формата с женской фигурой. Вот набросок к нему. Возможно, ты помнишь два этюда того же маленького уголка; ты их видел в моей мастерской, когда приезжал сюда.

Законы цвета неописуемо прекрасны именно потому, в особенности потому, что они не случайны. В наше время люди не верят в провидение и в Бога, который капризно и деспотически меняет свое настроение, они проявляют все больше уважения к природе, восхищаются ею и верят в нее, и тем не менее и по тем же причинам, как я думаю, в искусстве мы не должны игнорировать старомодные идеи о врожденной гениальности, вдохновении и прочем, а напротив, тщательно изучить их, проверить… и в значительной степени изменить эти представления. Я не отрицаю существование гениев и не отрицаю, что дар дается от природы. Но выводы, следующие из этого о том, что изучение теории и приобретение знаний совершенно бесполезны – вот это я отрицаю.

То, что я сделал в «Женщине, сидящей за прялкой» и в «Старике, наматывающем пряжу», я надеюсь или, вернее, постараюсь сделать в будущем значительно лучше.

Но в этих двух этюдах с натуры я несколько превзошел себя, в отличие от других моих работ, за исключением тех случаев, когда некоторые мои рисунки были удачными.

Пока у меня нет хорошей модели я все еще не начал сцену, которую увидел недавно в природе. Полусозревшая пшеница сейчас темного, золотисто-желтого тона – рыжеватого или золотисто-бронзового. Этот эффект достигает максимума благодаря контрасту с разложенным на оттенки кобальтовым цветом неба.

Представь себе на таком фоне женские фигуры – очень крепкие, очень энергичные, их лица, руки, ноги, бронзовые от загара; запыленную, грубую одежду цвета индиго и черные чепцы на коротко стриженных волосах, когда они идут на работу по пыльной красновато-фиолетовой тропинке между кукурузой, кое-где перемежающихся зелеными сорняками. На плечах они несут мотыги, под мышкой ржаной хлеб, кувшин или кофейник.

Недавно я не раз видел этот сюжет, повторяющийся в различных вариантах. Уверяю тебя, это что-то действительно подлинное. Сюжет очень богат и в то же время сдержан, изысканно художествен. И он меня увлек совершенно.

Счета за краски, однако, заставляют меня быть более экономным, когда я приступаю к новым работам большого размера, к тому же модели будут обходиться мне достаточно дорого, если это будут модели того типа, какими я себе их представляю (грубые, плоские лица с низким лбом и толстыми губами, фигуры не заостренные, а округлые, подобные тем, что изображал Милле) и именно в такой одежде, какую бы мне бы хотелось видеть.

Это очень важный аспект; и нельзя произвольно отступать от цвета одежды, так как эффект заключается в аналогии приглушенного тона индиго с приглушенным тоном кобальта, усиленных скрытыми элементами оранжевого и рыжеватым бронзовым цветом пшеницы.

Это было бы нечто, хорошо передающее впечатление лета. На мой взгляд, не так просто выразить лето, как правило, во всяком случае – часто, эффект лета либо невозможен, либо безобразен, по крайней мере, в конце концов, так мне кажется. С сумерками же дело обстоит как раз наоборот.

Но я имею в виду то, что не так-то просто уловить эффект лета – богатый и простой одновременно и позволяющий лучше разглядеть характерные эффекты других времен года. Весна – это нежная зелень молодой пшеницы и розовый цвет яблонь. Осень – это желтая листва, контрастирующая с фиолетовыми оттенками. Зима – это снег и черные силуэты.