Вильям Савельзон – Отцами завещано (страница 2)
— И они вас?
— И они меня, надеюсь. Недавно в Москве, хоть и времени свободного мало, пошли с женой на хоккей. Вдруг подходит сержант милиции, козыряет, улыбается радостно:
— Товарищ комбат! Не узнаете? Я же ваш бывший солдат. Вот вернулся домой, поступил в милицию.
Или еду я в Академию в автобусе, и кидается ко мне парень, теперь студент, тоже мой бывший солдат:
— Товарищ комбат!
И так много сразу вспоминается…
Сколько пережито вместе, сколько пришлось пройти вместе! Они мне родные — мои солдаты. Вообще наши воздушно-десантные войска — это войска…
Александр подбирает слово и находит:
— Семейные.
— В каком смысле?
— Потому что мы, как одна семья. Иначе нельзя, надо и собой рисковать, спасая другого, и уметь дружить, прощая какие-то мелочи, потому что есть главное: боевая, настоящая дружба. И все мы друг о друге знаем, переписываемся, встречаемся, особенно сейчас, когда я в Москве, а через Москву все пути-дороги.
О десантниках много пишут и говорят в последнее время, и я считаю, не зря. Хорошо сказал наш командующий, что для них бой начинается тогда, когда другие считают его уже проигранным.
В воздушно-десантных — цвет нашей армейской молодежи. Служить в них и престижно, и трудно. Надо уметь прыгать с парашютом, карабкаться по скалам, как альпинист, выдерживать марш-броски с полной выкладкой на десятки километров, «снимать» бесшумно часового, точно стрелять в темноте по звуку… Всего и не перечесть! Недаром среди отличившихся при выполнении интернационального долга в Афганистане столько десантников.
…Словно бы поплыло, растворилось летнее оренбургское марево, и проступило недавнее мое воспоминание: цветные кадры из американского фильма «Рэмбо», виденные за границей в туристской поездке. Рэмбо — современный Тарзан, бронзовотелый, с тяжелыми плитами и буграми мышц. Но в отличие от прежнего, памятного моему поколению Тарзана, у этого в руках гранатомет. Супермен Рэмбо — участник вьетнамской войны… И теперь через много лет он решает вернуться во Вьетнам, чтобы освободить американских пленных, которых якобы прячут вьетнамцы.
Я читал об этом грязном фильме в нашей прессе, да и за границей слышал, что умные, честные люди протестуют против его показа. Но тут своими глазами увидел на рекламном стенде эти кадры. В фильме все — фальшиво. У солдата эмблема не на том рукаве, а подполковник и вовсе одет в какой-то опереточный мундир с широкими белыми погонами и белыми петлицами, которые носили в тридцатые годы, с двумя большими звездами. Благородного красавца Рэмбо пытает, режет ножом неизвестно откуда взявшийся советский подполковник воздушно-десантных войск со злобным лицом. Другой кадр: солдат с эмблемой воздушно-десантных войск на рукаве держит автомат навскидку, готовый убивать, но зритель должен радоваться: смелый Рэмбо сейчас ударит его кинжалом в спину.
Вот таким хотят представить миру Солуянова и его товарищей.
А подразделение Александра Солуянова в провинции Герат под обстрелом душманов вызволяло из огня детей, женщин и стариков, запертых бандитами в сарай и обреченных на смерть.
Его солдаты, тоже под обстрелом, спасали во время наводнения афганцев, оказавшихся в затопленной больнице.
Двадцать его солдат, рискуя жизнями, отбили нападение восьмидесяти душманов на караван, который доставлял в дальний кишлак продовольствие, лекарства и дрова.
Крестьянский сын Александр Петрович Солуянов легко находит общий язык с простыми крестьянами Афганистана, его сердце болит за них, он желает им спокойной, счастливой жизни. И не просто желает, но и активно боролся за нее, не жалея себя. Дважды был ранен. Помните, из светловской «Гренады»:
Другое время, другая ситуация, другая страна. Однако по глубинной сути это — и о наших воинах-интернационалистах.
…Но зовут в дом, где у стола хлопочут мать Александра Раиса Петровна, отец Петр Яковлевич и жена Лариса.
Горница чисто вымыта, в красном углу на телевизоре цветная карточка: Александр Солуянов в парадной форме офицера воздушно-десантных войск с Золотой Звездой Героя Советского Союза, орденами Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Чувствуется, что на это фото любовались — не могли налюбоваться родители, и все село приходило смотреть, а тут такая радость: вот он, Саша, живой и здоровый, приехал домой с женой и сыном.
— Сегодня уха и жареная щука. Саша рыбачил, — с гордостью сообщает Раиса Петровна и подливает еще добавочку. Обед и впрямь на славу, и чувствуется, что особое удовольствие в том, что семья вот так, в кои-то годы вместе, за одним столом.
Дом родной… Где бы ты ни был, куда бы тебя ни бросала жизнь, он — с тобой, если в детстве был он наполнен любовью всех ко всем, добротой и справедливостью. Такой, как дом Солуяновых.
Есть у всех нас одна большая социалистическая Родина. И есть Родина малая — место, где ты появился на свет.
Уже под вечер, когда солнце стало заваливаться за дальний косогор, когда запахло недавно скошенной травой, глядя на неброскую эту красоту, Александр сказал негромко:
— Бывал я у нас в стране с севера до юга, за границей, и все-таки как пахнет наша трава — нигде таких запахов нет. И всегда мне не хватает этого запаха.
Он человек военный, прошедший суровую школу, страшно боится показаться сентиментальным. Но это сильнее его — любовь к родному уголку. И он говорит о том, что сияние льдов и снегов Гиндукуша в темно-синем горном небе, буйные краски нашего юга и суровая величавость севера — все это очень красиво, но… И леса в Пономаревке мало, и речка — воробью по колено, и степь, летом выжигаемая, а зимой заносимая лютыми буранами, а все же это — родное и неповторимое.
Какие силы порождают такие личности, подобно, тому, как недра земли созидают драгоценные камни? Как гранятся такие характеры, словно бриллианты, благородные и несравненно чистые?
Наверно, слегка риторичными и выспренними показались бы эти вопросы, задай я их в такой форме Раисе Петровне и Петру Яковлевичу, скромным, честным и трудолюбивым людям.
Как во всех простых хороших семьях, родителям Героя Советского Союза кажется, что и не было какого-то особого воспитания: когда в семье лад, трезвость, честность, когда ребенку не вбивают в голову, что надо любить родителей, помогать им, не врать, учиться хорошо и т. п., а он усваивает эти принципы, глядя на родителей.
Всю жизнь проработали и сейчас работают, несмотря на болезни, старшие Солуяновы. Он — по лесному делу, она — в «Транссельхозтехнике». И теперь наперебой они рассказывают о сыне. (Александр в это время нашел себе какое-то дело во дворе, отошел, чтобы не смущаться, а потом, когда этот разговор кончился, вернулся, неловко улыбаясь, — сами, мол понимаете: родители наговорили, небось, обо мне?)
— Саша у нас старший. В селе, известное дело, без скотины нельзя, мы оба на работе, а он и воды натаскает, и корм задаст, и в огороде грядки вскопать, и за сестренкой проследить. Успевал даже проверить ее тетради, чистый ли воротничок.
— Забот с ним никаких не было?
— Заботы были, мальчишка есть мальчишка, бывало, и озорничал. Но мы детей главному учили: честности, добросовестности.
— У нашего Саши с детства все было как-то распланировано, он все успевал. И учился хорошо, все сам, нам-то и некогда, да и нечем было помочь.
— Так что хороший сын — лучшая награда в жизни?
— Да, мы оба так думаем: самое большое счастье — это когда вырастут умные добрые дети.
— Ну, а ваш сын вырос кроме этого еще и настоящим защитником Родины.
— Это нам великая радость, мы оба заплакали от счастья, когда узнали, что он — Герой Советского Союза. Спасибо ему, не подвел родителей.
Они смотрели двумя парами светлых, «Сашиных» глаз, доверчиво и прямодушно, и речь их была откровенна, и ничего не таилось, не пряталось за душой. У них все на виду, все для людей. Простые русские люди Солуяновы.
На хороших воспитателей их сыну везло и в Пономаревке, и в суворовском, и в высшем военном училище. Но здесь, на земле его предков-хлеборобов подумалось: чтобы вырос добрый хлеб, ему мало лишь получить плодородный гумус, воду, удобрение, уход, нужна мощная добрая сила самостоятельного роста, стремительного движения вверх, к солнцу.
Так и в жизни человека воспитание извне и самовоспитание связаны воедино, на каком-то этапе, когда маленький человек начинает осознавать себя неповторимой личностью и в то же время понимать свою связь с обществом, воспитание обогащается самовоспитанием.
Когда Саша Солуянов, подражая отцу, в огороде вскапывал грядку, — это было его, как мы сейчас говорим, трудовое воспитание. Когда же назавтра, вспомнив, что не очень добросовестно закончил грядку, заставлял себя взять лопатку и идти переделывать работу — это уже начинала пробуждаться в нем личность, это были первые шаги жесткого самовоспитания. Той самой энергии саморазвития, без которой не получится ни доброго хлеба, ни настоящего человека.
А личностью он стал рано.
Два случая из жизни Саши Солуянова.
Ему 12 лет. На уроке физкультуры бегали 800-метровку. Крепкий не по годам Володя Баконин обогнал невысокого худенького Сашу.
— Давай еще раз бежать!
— Давай, — согласился Володя. И снова победил.
— Бежим еще раз! — не отдышавшись, потребовал Саша.