Villa Orient – Альтер Эго (страница 29)
— Я же ещё не заплатила.
— Забудь, твоё время вышло, — он и просто вышел, оставив меня одну так и сидящей на стуле с открытым от удивления ртом.
Боже, что же я натворила? Сколько можно унижаться? Я должна всё изменить. Но пока не изменю себя, не смогу изменить свою жизнь
Глава 24
Предложение в три часа ночи
Три часа ночи. Или уже утра. Я ворочаюсь в кровати, безуспешно пытаясь уснуть. Но какой уж тут может быть сон, когда мысли не дают покоя ни на мгновение. Что я сделала? Почему я это сделала? Зачем я это сделала? Идея прийти в стрип-клуб и поговорить казалась хорошей, даже отличной при свете дня в моих сказочных фантазиях, больше похожих на мечту.
Но на поверку, я была в той же отправной точке, что до похода в этот злополучный клуб. Ну а с другой стороны, что я потеряла? Ничего, кроме собственного достоинства, которого у меня уже давно нет в наличии. И на складе больше нет. И поставщика нет. И производителя. Да и исходное достоинство тоже было бракованным.
Почему это всё происходит со мной? Так ведь я же сама туда пошла. Могла бы остаться дома и заняться самобичеванием в гордом одиночестве. Но нет, я же сама решила, что мне этого недостаточно. Нужно пойти и получить дополнительную порцию презрения. Довольна ли я?
Тут зазвонил домофон. Три часа ночи. Или уже утра. Возможно, кто-то ошибся номером квартиры. Такое бывало, когда соседи заказывали доставку еды. Кто-то решил поесть ночью? Или рано утром? Я пошлёпала в коридор, потому что домофон продолжал пищать, а я всё равно не могу уснуть. Три часа ночи. Или уже утра.
— Кто там?
— Называй меня, как хочешь, детка.
Что⁈ Голос до боли знакомый, но слова…. «Детка»?
— Откроешь?
Рука сама потянулась к кнопке, я не хотела, правда. Или хотела? Кого я обманываю. В основном, себя. Все остальные уже не ведутся. Я оглядела себя в зеркало и закатила глаза. Трикотажная пижама, горящие как у психопата глаза, но переодеться я уже не успею, глаза сменить точно не получится. Он будет здесь через минуту. Я даже не успею как следует подумать. Так и вышло. Он уже звонит в дверь. И я открываю.
Он стоит, прислонившись рукой к косяку, красивый и наглый, с улыбкой на пухлых губах. Сколько женщин он сегодня осчастливил одним только свои видом. Ему есть, чем гордиться.
— Так куда ты меня звала?
— Пришёл, чтобы удовлетворить любопытство, — но я всё же отвечаю, — Маврикий.
— Я часто прогуливал урок географии. Веришь, я понятия не имею, где это.
— Хочешь что-то ещё спросить в три часа утра?
— Да.
— Что же, спрашивай.
— Я могу войти?
Стоять в коридоре и разговаривать в полный голос, конечно, было плохой идей. Ночью звуки более громкие, особенно, когда отдаются эхом в пустом коридоре. Соседи, наверное, нервно прислушиваются. Я пожала плечами, ведь терять мне уже нечего.
— Да, входи.
Я повернулась, чтобы шлёпать обратно в комнату, оставляя ему возможность закрыть дверь. Он закрыл и снял кеды.
— У тебя есть еда? Я ужасно голодный после работы.
— Посмотри на кухне.
Я спиной чувствовала его усмешку. Хозяйка из меня так себе. Я даже не знаю, какие продукты у меня есть. Современный мир расхолаживает. Добыча пропитания стала настолько простой в цивилизованном обществе, что такие благополучные граждане, как я, всегда могут поесть в ресторане или заказать доставку. Да, кто-то перебивается с хлеба на воду и считает каждую копейку. Кто-то живёт на улице и радуется остаткам еды от таких, как я. Но факт в том, что я не беспокоюсь о еде и продуктах.
Кто он сейчас: Алекс или Сергей? Уже вышел из образа? Я села на стул на кухне, наблюдая, как он ловко достаёт макароны с полки и одновременно набирает воду в кастрюлю. Он отлично освоился на моей кухне. Знает даже больше меня. И сейчас он просто голодный мужчина. На него приятно смотреть, чтобы он ни делал. Он очень красиво двигается, как будто всегда в танце.
— Чувствуй себя как дома.
— Спасибо. Почему ты не спишь?
— Сплю.
Он повернулся ко мне:
— Аврора, почему ты постоянно врёшь? Почему не договариваешь, скрываешь, хочешь казаться тем, кем не являешься, заставить думать не о том, что есть на самом деле? Это что-то профессиональное? Я же вижу, что ты не заснула, хотя времени было предостаточно.
— Ты зришь в корень. Как ты догадался?
— У тебя глаза человека, который бодрствует уже сутки, как минимум.
— Вот как, — я не хочу, но сейчас самое время начать говорить правду, — ну что же… У меня депривация сна.
— Ты так интересно сегодня говоришь. Я не всегда тебя понимаю. Что это значит?
— Расстройство на фоне переутомления и слишком подвижной, тревожной психики. Мы с Ирой учились в математической школе. У нас было много уроков, много дополнительных занятий и домашней работы. Я ещё с шести лет ходила в музыкальную школу и занималась гимнастикой. Весь день был расписан по минутам. Я носила часы и строго следила за расписанием. После школы шла домой, быстро обедала, шла в музыкальную или на секцию, потом учила уроки, ужинала, мылась и ложилась спать. И не могла уснуть. Мозг не хотел отключаться и не мог отдохнуть. Ночами ворочалась, перекладывала подушку из стороны в сторону, считала овец, сов да просто считала. У соседей были часы с кукушкой, они били каждый час и каждые полчаса ещё один раз. Ночью их было хорошо слышно через стенку. Знаешь с половины двенадцатого, ровно в полночь и в половине первого часы бьют по одному разу?
— Не доводилось мне слушать и считать часы с кукушкой.
— Повезло тебе. Я вот могу не спать несколько суток подряд. Потом вырубает, конечно, но не сразу.
— Что с этим можно сделать?
— Если бы можно было, я бы уже сделала.
— Сегодня как раз такая ночь?
— Одна из.
Пока мы разговаривали, точнее, я говорила, вода закипела, и он бросил в неё макароны и соль.
— Зачем ты пришёл?
— Ты серьёзно говорила про Маврикий и всё остальное?
— Да. А ты согласен? Ты же не просто так пришёл.
— Не делай поспешных выводов.
— Хочешь урока географии в три часа ночи? Что ещё ты хочешь знать?
— Ты знаешь, что, но не говоришь, а я не экстрасенс, поэтому я пришёл. Я хочу понять, готова ли ты говорить мне правду. Если, да, то у нас есть шанс. Скажи мне то, что для тебя правда важно и что для тебя — проблема.
— Ну что ж… Начну с проблемы. Я не могу иметь детей.
— Как это? Что случилось?
— Если коротко, то у меня случились преждевременные роды или самопроизвольный выкидыш, это зависит от точки зрения. После этого я бесплодна.
— Есть какие-то шансы?
— Не думаю, ЭКО тоже не помогло, но матка и трубы у меня на месте.
— Аврора… Я понимаю, что для тебя это тяжело и верю, что ты считаешь это проблемой. Но это не самая наша большая проблема. Ты же знаешь, я из многодетной семьи. Даже если у нас совсем не будет детей, я не расстроюсь. Опять же, если ты когда-нибудь захочешь, то есть вариант с усыновлением, мало ли детей, которым можно дать любовь, заботу, дом. Ну и скажем честно, я стриптизёр, — он картинно развёл руки в стороны, выгодно демонстрируя себя, — какой из меня отец. Вряд ли дочь или сын будут мной гордиться. Об этом ты могла сказать мне хотя на первой встрече.
— Это ты сейчас так говоришь, а что будет через пять или десять лет? Ты же не будешь танцевать всю жизнь. Мы ведь этого не знаем. Все меняются.
— Нет, люди не меняются, меняются маски, условия, но цели и натура человека — никогда.
— Тогда, мы же не всегда знаем, что нам нужно. Сейчас нам кажется, что мы сможем прожить без ребёнка, а через пару лет, жизнь без детей покажется нам невыносимой, нам станет скучно и неинтересно, захочется передать свои гены, но один из нас не сможет этого сделать. У тебя, кстати есть дети?
— Нет.
— Ты уверен?
— Да, я всегда был осторожен и предохранялся презервативом.
— Но не со мной.
— Ты — не работа и не случайная женщина, с которыми я был раньше. Я уверен, что у меня нет детей, и никто не придёт за алиментами. Я знаю, что мне нужно. И отсутствие детей не самая наша большая проблема.