Вильгельм Шульц – «Подводный волк» Гитлера. Вода тверже стали (страница 22)
— Неверно задаете вопрос! — оборвал его Ланс. — Богатство — понятие относительное. Формулируйте конкретнее.
— Что может себе позволить зять банкира? — все не унимался Шепке. — Виллу на берегу теплого моря или собственный остров?
— Хорошо, — выпалил Ройтер. В конце концов, он уже привык получать удары. Пусть судьба ему еще раз даст понять, что у него с Анной нет никакого будущего. Все равно она будет с ним. Иначе все умрут. Все — не все, но… — Хорошо, вилла на острове…
Ланс закатил глаза. Он опять погрузился в нирвану и не реагировал на внешние раздражители вроде разрывов хлопушек и петард на улице.
— Да. Вижу. Вижу, — начал медленно изрекать он. — Ваш дом, яхту. Вы — владелец острова. Довольно большого острова. — Ланс как-то недоверчиво и даже с опаской покосился на Ройтера. — Вы будете обладать большой властью, молодой человек… А это триумф! Никак, кроме как через родственные узы с этой странной семейкой, всего этого он не получит. Можно, конечно, предположить, что дочки банкиров вьются около него пачками, но здравый смысл подсказывает — ты победишь. И здесь.
Ланс смотрел на Ройтера стеклянными глазами. Он явно
— Сеанс окончен! — вдруг прервал он. И вышел из комнаты, ни слова не говоря.
— Черт! Ройтер! — взвизгнул Шепке. — Я что, опять позади всех, что ли? Ты получил, ты получил… — ткнул он пальцем в живот последовательно сначала Кречмеру, потом Ройтеру. — А я?
— Кто не успел — тот опоздал! — хмыкнул Кречмер.
Шепке изменился в лице, погрустнел, но промолчал.
— Что-то не хочу я гадать… — сказал он. Но это была лишь минутная тень, пробежавшая над прекрасным рыцарем моря. Спустя три четверти часа в ресторане на первом этаже Иоахим произносил торжественную речь, размахивая бутылкой Moet de Shandone.
— Я бы хотел сейчас выпить за Хельмута! Мы с тобой, Отто, его обогнали. Пока обогнали, и вроде бы у него тоннаж меньше. Да, но давайте подумаем о том, какой это тоннаж. Сколько эсминцев ты утопил? — обратился он к Ройтеру.
— Девять!
— Вот! Девять! Это, знаете ли, арифметика! На каждом как минимум 50 бомб. Это значит, 450 бомб не высыпалось на нас и наших ребят! Это значит, что они уже никогда не придут в порт и не возьмут свой груз снова. Девять эсминцев — на каждом минимум 150 человек команды — это почти полторы тысячи! Это 1500 опытных английских моряков уже никогда не будут патрулировать океан. Это значит, они никогда не встанут уже на пути наших подводников! Сколько жизней он спас для Германии! Сколько матерей должны ему сказать спасибо! А тоннаж? Ерунда это все. Спорт — не более того. Отто Веддиген был бы доволен, уверяю тебя.
— Господа! — обратился Шепке к посетителям. — Я прошу вас поприветствовать героя Кригсмарине Хельмута Ройтера! Кавалера рыцарского креста! Это выдающийся подводник, настоящий морской волк и просто хороший парень!
— Отставить!! — зашипел на него Кречмер и дернул за полу кителя. — Не хватает нам еще тут привлекать к себе внимание подобными выходками!
— Нет, Отто! — отвел его руку уже изрядно захмелевший Шепке. — Героев нужно знать в лицо!!! — Несколько офицеров действительно лениво похлопали в ладоши, но вскоре вернулись к своим прежним делам. Они и сами были героями — эка невидаль! А разве в отпуске в Париже в Рождество бывают другие? Только штабные крысы — но те не в счет, а этот парень с крестом — ну да, свое дело знает. Но, по совести сказать, эти подводники уже всех достали! Чем они лучше нас, тех же асов Люфтваффе? Или вы думаете, что зенитные батареи в Лондоне заряжены конфетти? А знаете ли вы, уважаемые морские волки, как это бывает, когда засорялся песчаной пылью воздушный фильтр танкового двигателя, а эти «томми» лупят по вас прямой наводкой? А зажаренных заживо товарищей из танка не вытаскивали? То есть в буквальном смысле, совсем зажаренных, с корочкой, как вот эта баранья нога? Так что герои — не герои — это к господину Геббельсу. У нас с жизнью и смертью другие счеты. Мы живы, и мы в Париже! Гип-гип ура!!!
Примерно так выражались настроения офицерского корпуса ресторана «Эспадрон», выходящего окнами на place Vendome, чего нельзя было сказать о представительницах прекрасного пола. Шепке сделал свое черное дело. Две из них оказались журналистками из «Тагеблатт», тотчас поспешили воспользоваться полученным шансом. Сказать, что Кречмер был зол как черт, — ничего не сказать. Уж про его-то нелюбовь к прессе ходили легенды. Сейчас он как раз переживал последствия очередной атаки берлинских издателей, требовавших от него написать книгу вроде приновской. Кречмер только что не кусался, когда пару дней назад пришел прямой приказ из ставки Дёница. Это очень озадачило бедного Отто, но приказа ПАПЫ (!) он ослушаться не мог. А «муки творчества» были очень тягостны прусскому морскому офицеру, каковым был Кречмер. Это артистичному Шепке и сентиментальному Ройтеру нравится такое внимание. Другое дело Кречмер. И он не нашел ничего лучше, как искать убежище от этих назойливых журналисток у Бахуса, и через некоторое время был таков, что Ройтер и Шепке просто переносили его из ресторана в ресторан, как грузчики в Гамбурге таскают мешки с желтоватым тростниковым кубинским сахаром.
Девушки-корреспондентки оказались очень милы и общительны. Пожалуй, даже чересчур общительны. Шепке удалось очаровать их с первых слов. Ну да он не был бы Шепке в таком случае. Конечно же, они договорились дать эксклюзивное интервью. И прямо сейчас, в номере наверху. Ночной Париж в окне!.. Мы живы, и мы герои! Гарсон! Пять, нет, шесть шампанского нам в номер!..
Казалось, прошло несколько секунд полной отключки. Ройтер стал слышать звуки. Это были звуки утра. В ванной лилась вода, по комнате расхаживал Шепке и пинал разбросанные вещи.
— Здрасте! Ерш вашу насрать!
— Что было… — прохрипел Ройтер.
— Знаете, герр лейтенант, БЫЛО ВСЕ!!! — Шепке хохотнул.
— Чё такое? Ничего не помню… — Ройтер обхватил голову руками и стал растирать виски. Впечатление было такое, что внутри черепа было набито мясо, а не мозги. Обычное парное мясо. Или как будто задница втиснута в череп. Причем, заметим, чужая задница. Он попытался принять вертикальное положение. Его повело, он боком сполз с дивана на пол.
— Ну, вы, батенька, и нарезались…
В дверь постучали. Мальчик принес конверт. «Для господина Ройтера!»
— Пусть положит на столик, — проговорил Ройтер, пытаясь встать на четвереньки. Ноги слушались очень плохо. — Дать суда… — Хельмут потянулся за конвертом, столик опрокинулся, и на ковер высыпались фотографии.
— Ого! — только и вырвалось у Шепке.
И было с чего. На снимках была запечатлена вчерашняя оргия. Одно фото было особенно примечательно. На нем был изображен убийца английских эсминцев собственной персоной, на плечах у которого сидела одна из вчерашних девиц и хохоча лила тонкой струйкой шампанское себе на ляжку, это шампанское самозабвенно слизывал герой Кригсмарине. Единственное, что было на девице из одежды — фуражка Ройтера.
— А-пиз-де-неть… — по слогам проговорил Шепке. И вытер полотенцем испарину со лба. Веселость его мгновенно улетучилась.
Ройтер еще, похоже, не понимал, что же случилось. Он тупо вертел фотографии. На некоторых, да, можно было увидеть спину валяющегося у батареи отопления Кречмера, но это просто чья-то спина, даже не видно толком, в чем он одет, просто «какой-то моряк»… Шепке, опять же, в тени и смазан. Лица не видно. Ройтер же представлен во всей своей красе. Значит, кто-то успел их вчера запечатлеть! И как быстро сработано. 10.00 уже все проявлено и отпечатано…
А ведь вот он — настоящий конец карьеры! Колбаса, доносы — все это детский лепет по сравнению с этим. Попади такие фотографии англичанам — их бы пропаганда оторвалась по полной… И для него вся эта история выливается в штрафбат как минимум. Но что куда хуже — это может докатиться до Анны, и тогда уже капут на все сто. Она не примет его уже никогда, все, все, что он с таким трудом выстраивал, вымаливал прощения по маленькому шажку, все в одночасье превращается в ничто, и нет пути назад… Он уже почти слышал ее голос с оттенками металла. Что-то вроде «Горбатого могила исправит!..» Сильный шаг со стороны врага, если это, конечно, враг… Но если не враг — то кто?
Первым из шока вышел Шепке.
— Стоять, сука! — завопил он и бросился за мальчиком.
Глава 13
ИЗУМРУД ПРОДОЛЖАЕТ ПУТЬ
Из всех вечных вещей любовь длится короче всего.
Анна Демански никогда не плакала. Во всяком случае, никто из близких такого не помнил. Ни в детстве, ни в ранней юности, ни даже когда трагически погибла ее старшая сестра. Печальные события в жизни она переживала без видимых эмоций, со стойкостью, которой мог бы позавидовать иной командир подлодки. Единственная ахиллесова пята — был маленький Ади. (Ну а как еще должны были назвать мальчика — голубоглазого блондина — в Берлине 37-го года!) При внешней сдержанности и даже холодности она опекала его, как волчица единственного детеныша. Безусловно, это был главный мужчина ее жизни. Когда речь заходила о сыне, она, обычно колкая и хмурая, преображалась, в глазах появлялся огонек, и на лице — некоторое подобие теплой улыбки. Улыбка у нее была очень выразительная, одного движения губ хватало для того, на что у поэта эпохи романтизма ушли бы целые литры чернил. Ее улыбка могла быть насмешливой, презрительной, уничижительной, довольной, довольной с оговорками, но теплой — только с сыном.