Виль Рудин – Пять допросов перед отпуском (страница 11)

Особую активность проявляли обосновавшиеся в Западном Берлине отделение американской контрразведки Коунтер Интеллидженс Кор, сокращенно СИС[5], во главе с полковником Уоллаком (он же Томпсон, он же Лоренц, по прозвищу «Увалень»), и отдел военной разведки Милитер Интеллидженс Дивижен, сокращенно МИД[6].

Именно работнику СИС, капитану Билу, еще в начале 1948 года пришла в голову идея использовать в своих целях бывшего штурмбанфюрера СС Райнера Хильдебрандта, занимавшегося в частном порядке розыском родственников немецких военных преступников. Люди эти, служившие некогда в гестапо, СС, СД и иных фашистских ведомствах, с помощью Хильдебрандта разыскивали своих родственников, подхваченных водоворотом войны и первых месяцев послевоенного хаоса. По поручению Била Райнер Хильдебрандт не столько занимался розыском, сколько создавал картотеку на этих самых «бывших», и к лету 1948 года настолько преуспел, что один вести работу уже не мог. Ему было дано указание — подобрать легальную группу в количестве 25 человек, чтобы иметь право создать благотворительное общество. И сразу же после раскола Берлина, в июне 1948 года, Хильдебрант, теперь уже доктор Хильдебрандт, обратился в западноберлинский сенат за разрешением основать «общество» под названием «Группа борьбы против бесчеловечности», сокращенно по-немецки КГУ[7], в ноябре это «общество» было занесено в списки официально дозволенных, а затем три западные комендатуры признали это «общество» политической организацией. С «Группой борьбы» тут же установили связь и СИС через майора Роткруга и МИД через майора Дина Ливинстона.

Летом 1949 года штаб КГУ, до того размещавшийся в квартире самого Хильдебрандта (там же хранилась и его обширная картотека), переехал в специально оборудованное помещение на Эрнст-Рингштрассе в районе Николасзее (арендную плату за помещение на полгода вперед внесло Берлинское отделение СИС...). Структура КГУ теперь усложнилась: наряду со службой розыска был создан так называемый реферат, то есть отделение по сбору информации о народной полиции, под сугубо деловым названием «Консультационное бюро по делам народной полиции». Агентурный аппарат реферата создавался на базе картотеки — в ней значились такие ярые наци, что вербовать их не составляло никакого труда: для них в 1945 году война не кончилась. Только называли их не агентами, а доверенными лицами: так было солиднее и почетнее.

Разумеется, СИС не обладало монополией на использование услуг «Группы борьбы». Отдел МИД в том же 1949 году потребовал создать в «Группе» специальный реферат для ведения военного шпионажа против советских войск. Реферат был создан под ничего не выражающим названием «Отделение по внешним вопросам». Руководителем его стал резидент МИД Гарри Вихман (он же Гебхард, он же Отто).

Услугами КГУ охотно пользовался и кадровый американский разведчик, сотрудник Русского отдела СИС в Западном Берлине майор Мэтьюз Ньюмен.

Деда господина майора звали Людвиг Нойманн, он был выходцем из этой самой Германии, где теперь Мэтьюз нес свой воистину нелегкий крест военного разведчика. Никакие традиционные методы совращения людей — вино, деньги, женщины — не воздействовали на подавляющую массу русских, которые казались Ньюмену как бы спаянными друг с другом и со своей землей хоть и невидимыми, но весьма прочными нитями. Ньюмен же должен был выявлять в этой словно монолитной массе тех немногих, которых можно было бы при известных обстоятельствах уговорить, припугнуть или подкупить — словом, понудить к бегству на запад. Такие люди вот уже год Ньюмену не попадались, хотя он, видит бог, делал все возможное и не щадил ни себя, ни своих работников. Ньюмен знал, что во Франкфурте, в штаб-квартире, усилия ставят ни во что, если они, эти усилия, не приносят результатов. Майору Ньюмену нужен был результат, и не какой-нибудь, а сенсационный, чтобы о нем опять заговорили, как о мастере. И Ньюмен, словно, рыбак, забрасывающий сети, с трепетом душевным ждал, что не сегодня-завтра он выудит из Восточной зоны нечто такое, что позволит блеснуть мастерством комбинации, четкой продуманностью ходов и великолепным знанием человеческой психологии — словом, поправить пошатнувшуюся репутацию мастера.

Но сейчас, собираясь на очередную явку, Метьюз Ньюмен не испытывал обычного душевного подъема. Совсем наоборот, ему было тоскливо, ибо всего два часа назад, повинуясь «дружескому совету» начальства, он отправил в Штаты жену, рыжеволосую Клер, и маленькую Катрин. Как-то они там без него устроятся? И когда они увидятся теперь? Отправлять семью на родину никакой необходимости не было — уж кто-кто, а майор Ньюмен это знал наверняка. Дело обстояло до нелепости просто: сначала западноберлинские газеты «Телеграф», издающийся по английской лицензии, да американский «Тагесшпигель» развернули бешеную кампанию против предстоящего слета молодежи в Восточном Берлине. Замелькали статьи, обзоры, «разоблачения», что те полтораста тысяч — это пятнадцать красных дивизий, якобы предназначенных для штурма Западных секторов. Что якобы созданы даже специальные отряды для разгрома редакций именно этих газет за их непримиримую борьбу «против тоталитарного коммунистического режима». А потом сами же поверили этой выдумке. И вот результат: на той неделе офицерам Русского отдела «посоветовали» на всякий случай отправить свои семьи из Западного Берлина домой, в Штаты, пока обстановка не прояснится.

Разве не ясно, что Берлин, где без границ соприкасаются два враждебных мира, всегда будет кипеть? А в штурм Ньюмен не верил. За эти годы он достаточно изучил красных и их методы. Люди в Западном Берлине сейчас настроены в большинстве против русских, а коммунистов здесь очень мало, и им не дают вести свою пропаганду. Нет, нет, штурма не будет, это очевидно. Но и пренебречь «дружеским советом» начальства Ньюмен не мог. После оформления всех документов он сам отвез Клер и Катрин в Темпельгоф, на американский военный аэродром, усадил в самолет, могучий Б-26 — не бойтесь, мои хорошие, через два часа Мюнхен, а в Штатах не забудьте стариков навестить. Ньюмен глянул на часы, подавил вздох и подошел к зеркалу — в стекле отразился невысокий, чуть располневший брюнет с усиками бабочкой. Штатский костюм, как всегда, сидел безупречно, но Ньюмен все равно должен был в этом убедиться. Да, надо было ехать — с семьей или без семьи, но дело оставалось делом.

В наш просвещенный, многоопытный век, благодаря сотням детективных книг и кинофильмов, любой и каждый знает, что разведчики встречаются со своими агентами на явочных квартирах. Сами эти слова — разведчик, агент, явочная квартира — настолько общеизвестны, что авторы детективов подчас не рискуют пользоваться ими, чтобы, не дай бог, не навлечь на себя упреков в дурном тоне. И все же работа требовала, чтобы встречи со своими людьми майор Ньюмен проводил не в оффисе, а на специальных квартирах, адреса которых знали только он сам и два-три его агента. Одна из таких квартир находилась в Нойкельне, на Бисмаркштрассе, в сером, ничем не примечательном доме, выстроенном в прошлом веке, в великие времена «грюндерства», когда городской советник Джемс Хобрехт по разработанному им плану быстро и повсеместно ставил свои четырех- и пятиэтажные дома. У Хобрехта было два девиза: «Разместить как можно больше людей в наименьшем пространстве» и «Сокращенный строительный срок — есть продленный срок взимания квартирной платы». Дома Хобрехта были квадратными, с крохотным двориком внутри. И если квартиры, обращенные на улицу, предусматривали коммунальные удобства, то остальные части здания, подвалы и мансарды никаких удобств не имели: они предназначались для рабочего люда. Квартира, снятая Ньюменом для нужд общины квакеров, выходила окнами на улицу и, следовательно, была достаточно комфортабельной. У квартиры было два выхода, был телефон и совсем близко от дома метро. Все это, вместе взятое, делало квартиру очень ценной. То, что Ньюмена знали в доме как представителя американской благотворительной общины квакеров, было совсем удобно, потому что позволяло встречаться с множеством людей, не привлекая внимания соседей. Иногда к Ньюмену действительно приходили нуждающиеся, и он помогал — деньгами или продуктовыми посылками, так называемыми «кэрпакетами». Такие люди, сами того не ведая, служили прекрасной ширмой.

На сегодняшнюю встречу майор Ньюмен возлагал особые надежды и сейчас, забыв на время о семейных неприятностях, с удовольствием разглядывал высокого и, видимо, очень сильного немца — от всей его атлетической фигуры веяло спокойствием и внутренней уверенностью. Коротко постриженный, с огромным лбом и залысинами у висков, он казался совсем молодым, и лишь внимательно присмотревшись, можно было понять, что лет ему немало.

Каждому сотруднику Русского отдела была поручена одна какая-либо земля — одна из пяти Восточной зоны, и Ньюмену досталась Саксония-Ангальт. И Ньюмен за эти годы сумел обзавестись людьми в разных городах земли, и в Шварценфельзе такие люди имелись. Был там некий владелец табачного магазина, из бывших социал-демократов — этого приберегали на будущее, на «день икс», на день переворота, потому что он мог сыграть ту именно роль, которая ему предназначалась: роль вождя. Был человек на фарфоровой фабрике, и на шахте «Кларисса» был осведомитель, и в магистрате, и еще были люди, и все они по мере своего разумения и старания выполняли то, что им поручалось: собрать ли сведения, устроить ли диверсию, пустить ли слушок. С течением времени до них все равно добирались русские или народная полиция Восточной зоны. Это было неизбежно, и Ньюмен каждый очередной провал воспринимал с философским спокойствием, и тогда в дело вступала картотека Райнера Хильдебрандта, и опять какой-нибудь бывший эсэсовец или гестаповец, не выловленный в свое время русскими и готовый к борьбе, «впрягался», как говорил Ньюмен, — такова была работа. Но никто из этих людей не годился на то, что должен был сделать этот вот немец.