Виктория Войцек – Поймать океан (страница 8)

По какой-то странной причине гости не говорили о небе, не сплетали судьбу Асин с ним. Будто она перерастет его со временем, как туфельки или платье, которое носила в пять лет. Асин удивлялась, ведь небо было огромным и к нему тянулись многие. Оно объединяло и, даже серое, неспокойное, грозовое, почти не пугало. Но Асин не возражала, разве что немножечко обижалась, и продолжала, качая головой, как полевой цветок на ветру, принимать странные пожелания и поглядывать на угощение.

Асин теперь немного больше походила на мать – так считал папа. Не внешне, нет, но постоянным желанием видеть бесконечную синеву, дышать ею. Папа тревожился, подолгу держал ее руки в своих и растерянно смотрел на ее тонкие пальцы. Он не говорил ничего, но Асин понимала и так, поэтому старалась возвращаться из полетов быстрее и рассказывать о чем-то постороннем – например, о подвесках-солнцах или о мальчишках, гоняющихся друг за другом у церкви. Папа улыбался и благодарил глазами, а потом обещал, что скоро, в один из праздников, обязательно подарит ей какое-нибудь украшение. Возможно, даже привезет со Второго.

А пока Асин повсюду таскала с собой птичку, ту самую, подаренную папой в далеком детстве. Она давно сломалась – трещала, когда ее пытались завести, и недовольно дергала лапками. Поэтому ключ от нее, толстый и полый, Асин оставляла дома, на прикроватной тумбочке. Зато игрушка с изящными металлическими перьями звенела внутренностями в кармане юбки и напоминала о себе, ударяясь круглым боком о бедро. Иногда Асин с ней даже разговаривала, но тихо, чтобы никто не услышал. Папа предлагал заменить лопнувшие шестерни, но пока лишних деталей не было – все уходили в работу. Так и гуляли они вдвоем – Асин и сломанная птица. Пока однажды на пороге их дома не появился Вальдекриз.

Обычно он вылавливал Асин вне дома – а тут вдруг скрипнул калиткой, прошел по выложенной камнем дорожке и несколько раз ударил кулаком в дверь. Тут же взвились собаки – принялись драть глотки, припадать к деревянному полу, скалить клыки. Асин погладила своих защитников и скинула им пару хлебных корок со стола. Псы тут же потеряли интерес к гостю, вывалили розовые языки и, подняв свернувшиеся в колечки хвосты, потрусили к внезапно свалившемуся – в самом прямом смысле – угощению.

– Здравствуй, – пробормотала Асин, распахнув дверь и спрятав руки под передник: она как раз пыталась замесить тесто для лепешек. Мука слетела с бледных ладоней и закружилась в воздухе вместе с пылинками.

– Готовишь, булка? – Даже не поздоровавшись, Вальдекриз перегнулся через порог и осмотрел широкую, залитую солнцем веранду.

Добродушно трещала огнем печка – Асин то и дело мешала кочергой дрова, подкидывала в оранжевое пламя поленца. На подоконниках стояли, забравшись друг на друга, сковороды и котелки, потемневшие и покрывшиеся разводами от времени. А на столе, рядом с глазированной миской для теста и солонкой в виде небольшого деревянного бочонка, сушились хлебные корки – их время от времени сбрасывали на пол собаки, чтобы погонять из угла в угол, а затем и сгрызть.

– Каррэ дома? – спросил Вальдекриз, все еще топтавшийся на приступке.

– А ты к нему? – удивилась Асин. Она сделала приглашающий жест, даже поклонилась, следуя правилам приличия, и отошла в сторону.

– К тебе вообще-то, – улыбнулся он и шагнул вперед. – Просто сомневаюсь, что он будет рад меня видеть. У меня с ним не ладится.

«Интересно, а с кем у тебя вообще ладится?» – про себя вздохнула Асин и только хотела закрыть за Вальдекризом дверь, как мимо, чуть не сбив ее с ног, промелькнули две молнии, подгоняя друг друга лаем. Усмехнувшись, Асин подперла дверь чурбаком – чтобы не закрывалась – и, шурша длинной юбкой, направилась к столу.

– Он ушел по делам. Вернется нескоро. – Она выдвинула ногой стул и кивнула на него. – Чего ты хотел?

Прозвучало не слишком гостеприимно: будто Асин мечтала как можно скорее избавиться от Вальдекриза. От этой неловкости кровь тут же прилила к ее щекам, загорелись уши.

– Что собираешься готовить? – Он не присел – просто наклонился, уперся локтями в столешницу и положил подбородок на кулаки.

Волосы его были заплетены в косу, но все равно рассыпались, лезли в лицо.

– Лепешки-кармашки, – смущенно ответила Асин. – Вообще, я…

– Давай помогу. А ты займешься чем поинтереснее. – На его губах заиграла лукавая улыбка, за которой не пряталось обычно ничего хорошего. Она напоминала коробочку с пружиной внутри: нажимаешь на кнопку, крышка открывается – и на свет появляется непривлекательная истрепанная кукла с пустыми глазами.

В чужом доме Вальдекриз вел себя по-хозяйски. Он живо нашел сито, сидевшее в одной из тарелок, подбросил его в воздух и ловко, тряхнув головой, чтобы смахнуть со лба длинную челку, поймал за ручку. Большой ложкой он насыпал туда муки – как говорят, «на глаз» – и принялся просеивать в миску. Да так проворно! Асин невольно засмотрелась, закусив губу, пока не поняла: она так и не сказала ему рецепт. Руки зашарили по карманам в поисках сложенной вчетверо бумажки.

– Не волнуйся, Ханна. – Вальдекриз словно понял причину ее беспокойства. – Я живу один. И неплохо готовлю. Так что ничего не испорчу. – Он осмотрелся и заметил на печи кособокую железную кружку с черной каймой. – Вода там?

Асин закивала – часто-часто. Лишь спустя мгновение поняла, что́ у нее спросили, и выдала неловкое «да». Удивленный Вальдекриз, уже снявший кружку с печи, тихо засмеялся и покачал головой.

– Ты лучше вон, – он указал на свой широкий матерчатый пояс, за которым виднелся сверток бумаги, перетянутый синей лентой, – почитай. Закончились твои тренировочные полеты, Ханна, пора браться за дела посерьезнее. Ты же понимаешь, как тут все устроено? – Дождавшись очередного глупого кивка, он продолжил: – Тебе не дадут работу, пока у тебя нет опыта. Но у тебя не появится опыта, пока ты не получишь работу.

Пока он говорил, Асин осторожно протянула руку. Накрыв другой ладонью глаза, она резко выдернула сверток у Вальдекриза из-за пояса и отпрянула. Бумага была теплой и пахла скошенной травой – и от этого Асин оробела еще сильнее.

– Но решение есть: выбираешь задание, за которое никто не желает браться, раз-раз – и ты победитель! – Вальдекриз бросил в воду щепотку соли.

А вот и она – та самая кукла из коробки. Выпрыгнула, когда Асин потянула за хвостик ленты. Она остановилась, так и не развязав красивый синий бант до конца. Сама бумага была желтоватой, а на краях темнели следы туши.

– Открывай, – засмеялся Вальдекриз, увидев замешательство Асин. – Ты должна подписать это, а не просто подержать в руках. Теперь лишь от тебя, Ханна, зависит: мечтать о небе и далеких островах – или все-таки идти к этой мечте.

– Почему… – начала она, теребя ленту двумя пальцами.

Пока Асин собиралась с мыслями, пока краснела и терялась, понимая, что ее вопрос никак не относится ни к пугающему свертку, ни вообще к теме их беседы, Вальдекриз осматривал шкафы. Для мира, в котором всё на счету, в этом доме было немало вещей и вещичек. Они томились на полках, столах и кроватях. Посуда, части механизмов, одежда – все это папа честно выменял на свой товар. Многое исчезало так же скоро, как и появлялось, но до этого момента постороннему глазу комнаты казались скорее полными. Асин – скорее пустыми: предметы, которые скоро обретут новых хозяев, она не могла воспринимать частью своего дома.

Вещи должны легко приходить и легко уходить – так учил папа. Поэтому Асин не просила оставить их, даже если очень хотела. Впрочем, бывали исключения, кое-что папа щедро разрешал забрать. Так в комнате Асин появилась шаль, цветочная вода с едва уловимым запахом свежего утра, несколько платьев и светильник. И та самая механическая птичка из детства.

Взяв стаканчик, скорее похожий на наперсток – белый, гладкий, украшенный синими ягодами, – Вальдекриз плеснул туда масла.

– Эй, Ханна, ты о чем там задумалась? – Он щелкнул белыми от муки пальцами перед ее лицом, и она крепко зажмурилась.

– Асин, – выпалила она. – Меня зовут Асин. Почему ты… зовешь меня Ханной? – добавила она чуть тише.

Первое имя Вальдекриз узнал при знакомстве и использовал, если хотел в очередной раз над ней подшутить. Почему его внезапно заменило второе? Ведь если она – перо, то он – ветер, увлекающий ее за собой. Никогда раньше ей не было так тяжело слышать свое второе имя; оно будто подтверждало, что сейчас Асин ввяжется в какое-то пугающее приключение, оставив внизу мелко исписанного листа свою волнистую подпись. Вальдекриз так и будет тянуть ее за собой, как тянул в каждый полет. Казалось бы, так скорее прошел испытательный срок Асин, когда она могла только спускаться на острова и наблюдать – хотя даже это делала старательно. Но ни одно из решений не принадлежало ей: время и место всегда назначал Вальдекриз, а она лишь кивала, не решаясь возразить.

– Знаешь, в чем разница между первым и вторым именем, булка? – Он прищурился.

– В том, что второе несет смысл? – предположила Асин, заранее вжав голову в плечи и подняв брови.

– В том, что первое – для самых близких. Его дают тебе отец и мать. А второе… конечно, это лишь поверье, но именно оно позволяет делить людей на своих и чужих. Неужели ты хочешь, чтобы я звал тебя так же, как отец?