Виктория Войцек – Поймать океан (страница 10)

После нескольких первых полетов матросы стали привечать ее. Даже сейчас они подходили, хлопали Асин по плечу – из-за этого она вздрагивала – или свистели в спину, чтобы потом помахать рукой или улыбнуться частично беззубым ртом. Она улыбалась в ответ, приветственно складывала ладони вместе, а внутри у нее расцветала гордость. Да, некоторые по-прежнему считали ее заигравшимся ребенком – это легко угадывалось во взглядах и жестах, даже когда они молчали. Но чаще ее, крылатую Ханну, встречали радостно и ждали рассказов о новых местах и странных делах.

За странные дела, конечно же, отвечал Вальдекриз. Он то ли действительно видел многое, то ли умел самозабвенно врать – Асин так и не разобралась. Она и сама каждый раз с интересом ждала очередную историю, хотя внешне старалась не выдавать распирающего ее любопытства. Просто кивала, поддакивала и подбрасывала незначительные детали. Их Вальдекриз умело вплетал в свой рассказ, и тот становился живее. Асин не любила – да и плохо умела – обманывать, потому опиралась на воспоминания папы и свои собственные – когда еще летала с ним на Второй.

Сейчас же, видимо, заметив бледность Асин, Вальдекриз по-быстрому разобрался с желающими познакомиться и пообщаться. Он стоял рядом, одной рукой крепко держась за фальшборт, а другой выстукивая по дереву незамысловатый ритм, который за ветром Асин не слышала.

– А тот изуродованный человек, которого ты упоминал, – она склонила голову к плечу и повернулась к Вальдекризу, надеясь, что ее лучше будет слышно, – это ведь А́тто? – Для верности она провела пальцами по своему лицу, изображая рассекающие его полосы. – Тот, кто учил меня технике безопасности?

– Атто, – бросил слово на ветер Вальдекриз, и оно влетело Асин точно в ухо. – Только раньше звали его иначе. Ни́нген.

Демон?

Так в старых книгах и стенах церкви называли существ, вылезших из самых темных глубин. Жестоких существ, не видевших света и не знавших любви. О них говорили негромко, со страхом. Асин слышала даже, будто именно они утаскивали под воду зазевавшихся рыбаков.

Глаза Асин округлились – да так, что это, кажется, было видно даже за мутными стеклами очков. Вальдекриз криво усмехнулся.

– Когда-то про него говорили, что демона сможет победить только другой демон, людям с ним не совладать.

– А сейчас?

– Булка, подумай своей милой круглой головой. Он встретил своего демона. Такой есть у каждого из нас. У тебя, у меня, – он обернулся и указал пальцем в сторону, – у него. – Вальдекриз приветливо помахал одному из матросов, тот поначалу стал озираться, а затем усмехнулся и сдвинул на затылок шапку, похожую на мешок. – Нинген был легендой среди разведчиков. Он спускался на дно океана, видел затонувшие корабли. И чем дальше заходил, тем меньше в нем оставалось от человека.

Выходит, они направлялись на встречу с существом, сгубившим того, кому покорился даже океан. А ведь глядя на Атто, с его добродушной улыбкой, почти такой же длинной, как папина, и морщинами вокруг глаз, Асин и подумать не могла, что когда-то он был другим.

– Однажды он решил, что может все. Что он поднялся к солнцу. А на такой высоте, Ханна, никто не продержится долго. Кроме бога небесного, – учтиво добавил Вальдекриз, очертив в воздухе круг указательным пальцем. Он не походил на верующего, хотя – это Асин заметила совсем недавно – носил вышитый на манжете диск солнца с пересекавшими его волнами, знак двух богов – Верхнего и Нижнего, Неба и Океана. – И он не просто упал – рухнул камнем, утянув за собой верного товарища, единственного, кто еще мог его выносить. Когда он вернулся, в нем больше не было демона, остался лишь постаревший на целую жизнь Атто.

– У него правда забрали имя? – ахнула Асин.

– Он отдал его сам. Сказал, что больше не демон. Ханна, ведь он, наш старина Атто, совсем не похож на того, о ком я говорю?

Асин замотала головой так, что та закружилась. Ее окутывал свежий морской воздух, запах древесины и – самую малость – рыбы. Казалось, будто она слушает очередную невероятную байку. А может, так и было. Ведь демоны не улыбаются так, что щекочет под ребрами, не треплют по волосам. Асин не слишком нравился этот жест – чересчур вольный для незнакомого человека. Но Атто виделся ей кем-то близким, вроде доброго дядюшки с вечной пригоршней сушеных ягод в кармане, которыми он щедро делился.

Шрамы превратили его лицо в жуткую маску, а вечные синяки под глазами, острые скулы и впалые щеки только дополняли этот пугающий образ. Но прячущаяся за книжками Асин никогда не задавалась вопросами, откуда все это взялось и почему Атто превратился в ходячего бледного мертвеца. Впрочем, даже сейчас она сомневалась, что, попытайся она об этом узнать, Атто ответил бы.

– Он о таком не рассказывает, – усмехнулся Вальдекриз и покачал головой, словно вспоминал о хорошем друге и эта ситуация казалась ему презабавной. – Кто вообще в здравом уме расскажет тебе о самой большой своей ошибке? И я говорю не о тех ошибках, из-за которых ты лишаешься дома или случайно за бесценок продаешь урр и живешь дальше на подачки добрых людей. Я говорю о тех ошибках, после которых человек перестает быть собой. Но ты можешь сказать имя его друга и…

– Это жестоко. – Асин нахмурилась.

– Это груз, с которым он пройдет всю оставшуюся жизнь. И это его вина, Ханна. Странно, что после такого ему позволили обучать новичков. Но, – Вальдекриз фыркнул, – он был лучшим. Заслуги, пусть даже былые, иногда могут ой как помочь. Например, если не хочешь ночевать на улице.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты злой? – выдохнула Асин, надеясь, что ее не услышат. Но Вальдекриз постучал по мочке уха и закивал, показывая, что все слышал.

Дальше они летели без разговоров. Вальдекриз напевал себе под нос мелодию, которую ветер доносил прямо до Асин. Музыка обволакивала и успокаивала, а мотив казался знакомым. Асин ненадолго потеряла нить мыслей – вроде бы она думала об острове, а может, о молодом Атто – и попыталась вспомнить, откуда же могла знать эту песню. Спрашивать не хотелось, внутри поселилась маленькая обида, свернулась клубком и тихо рычала. А рядом с ней черным лохматым псом опустился страх. Он гонял по рукам Асин мурашки и всячески отвлекал – тем больше, чем дольше они летели.

Остров выплыл будто из облаков. Его огромный темный силуэт висел над океаном, а вокруг парили рваные белые клубы тумана, задевая свисающие корни. У самого края Асин заметила маленький заборчик, кривенький, где-то в половину ее роста. За ним стояло дерево, широкоствольное, густое, шуршащее мелкой листвой. А рядом из травы росли таблички. Асин успела насчитать три, когда Вальдекриз схватил ее за ранец и встряхнул, привлекая внимание. Она недовольно отмахнулась, задела локтем гладкую деревянную ручку, приводящую в движение крылья, и вздрогнула.

– Пора, – без тени усмешки произнес Вальдекриз.

Разбежавшись и оттолкнувшись от перил, Асин прыгнула с корабля вниз и рванула за кольца – оба одновременно. С хлопком расправились крылья, заскрипела деревянная конструкция – и ветер, холодный, свежий, ударил в лицо. По коже – будто это первый полет, каждый раз будто первый, – от кончиков пальцев вверх побежали мурашки. Мир перестал существовать: остались лишь небо, вечное небо, и сама Асин. Мысли вышибло резким потоком воздуха, а в груди раскинула крылья, которым в таком маленьком человеческом теле было слишком тесно, радость, всеми силами пытающаяся вырваться наружу. Асин задержала дыхание, обхватила ладонями рычаги и сквозь полуопущенные ресницы посмотрела на обретающий очертания остров. Хотелось кричать, хохотать во весь голос, но вместо этого Асин отсчитывала удары бешено колотящегося сердца. И почти точно знала, когда опустится на густую траву.

Три, два, один.

Как только ноги коснулись земли, она сложила крылья, но все равно не удержала равновесие. Ранец потянул ее назад, и она упала на попу, крепко зажмурившись. Вальдекриз мягко приземлился следом, как всегда спустив летные очки на шею и смерив Асин насмешливым взглядом. Иногда он казался птицей – иначе и не объяснить, почему крылья были как будто продолжением его тела. Вальдекриз потянул за острые хвостики ремней, шпеньки выскользнули из отверстий – и вскоре ранец грохнулся у его ног. Он быстро размял затекшие от тяжелого груза плечи, потер ладонью шею и поглядел на Асин, которая, недовольно сопя, все еще боролась с пряжками.

– Слушай, я заметила… – начала она, но не договорила, увидев рядом с собой одну из наспех вбитых в землю табличек.

Время и дождь изрядно попортили их, оставив лишь темные разводы вместо букв. Но догадаться было несложно: просто так таблички не ставили. Они предупреждали. Обычно – не о хорошем.

– Ты про них? – Вальдекриз поставил на колышек ногу и ударом каблука вогнал его глубже.

– Да, – растерянно сказала Асин и поднялась. Теперь она терла ладонями предплечья, тщетно пытаясь согреться, и пинала не то туман, не то клочки облаков.

– Слушай, Ханна, – Вальдекриз закинул руку за голову и с самым невинным видом почесал затылок, – ты, наверное, знаешь историю о старом мастере, который мечтал возвращать жизнь неживому.

Асин сжала зубы и напряглась. Как славно, что творить живое из неживого люди умели лишь в страшных сказках.