Виктория Волкова – Его отец. Выжить после развода (страница 17)
«Кровь из глаз», — как говорит моя Карина.
Нет! Такое я точно не надену! Ужасно дорогое и совершенно безвкусное. Широкий платиновый ободок, квадратный бриллиант чистой воды. Как гайка, честное слово!
Надеваю его на палец. Вроде по размеру, а вся рука обвисает. Мне бы что-то полегче. Тонкое, изящное, почти невесомое. А не этот булыжник! Рассматриваю его и точно знаю, я носить такое не буду. Не мое это.
Инна уже включает зум, и на экране появляется Бобров.
Все мои мысли и переживания уходят прочь, будто их и не было. Вглядываюсь в улыбающееся лицо будущего мужа. Залипаю на веселых добрых глазах. И губы сами растягиваются в улыбке от радости.
— Привет…
— Привет, Сонечка. Я тебе угодил? — добродушно спрашивает он и смотрит на меня. Только на меня.
— Да, очень красивые цветы и… кольцо, — отвечаю, но мои слова тонут в общем гаме и крике Жениных родственников.
— Поздравляем! Поздравляем! — Инна и Александра целуют меня в щеки, вопят радостно «Добро пожаловать в семью!». А Женя внимательно наблюдает с экрана за этим цирком.
Внутри все переворачивается от возмущения и обиды. Нет, не так я представляла нашу помолвку.
«Да какая тебе разница! Человек из заключения тебе подарок прислал, а ты недовольна», — укоряет меня совесть.
— Женя, я… — начинаю говорить, но меня тут же перебивают.
— Очень красивое кольцо! Соне понравилось, — бодро докладывает Александра.
— Мам, я, кажется, не тебя спрашивал… — мягко останавливает ее Женя.
— Да, очень красивое. И цветы… — замечаю негромко. Не хочу никого обидеть, а сама чуть не плачу. Почему я не могу остаться наедине с будущим мужем? Поговорить спокойно. Сказать, что мне нравится, а что нет. Или меня сразу лишили права голоса?
— Носи, не снимая, — то ли шутит, то ли велит Бобров. — Вернусь в июне, сразу поженимся.
«Погоди! — так и хочется закричать. — Почему в июне? Мы же собирались в апреле. Ты же сам говорил! Есть какие-то серьезные причины, или ты, Женечка, включил заднюю?»
«Поматросил да и бросил», — как бабушка говорила.
Внутри поднимается волна паники. Что происходит? Щеки пылают жаром, а в голове всплывает гадкое «Употребил!». И меня пробирает мороз по коже. Может, в этом все дело? Никто не дает на первом свидании. А я…
Слов нет. Таких дур, как я, еще поискать надо!
Глава 25
Прикусываю язык. При Жениных родственниках я ничего выяснять не хочу. Вечером будем разговаривать наедине, тогда все решим.
— Петя, к Соне охрану приставь, — велит Женя. — Я же просил!
— Так уже, — вздыхает Петр Николаевич и преданно смотрит в экран. — Жека, только это… Она на работу ехать собирается.
Нормально, да? Люди вроде культурные, а обо мне в третьем лице говорят. Нехорошо.
— Сонь, свадьбу лучше отложить, — ласково смотрит на меня Бобров. — Опасно сейчас. Побудь дома, роднуль. С Дашей поиграй…
— Что-то случилось? Нам что-то угрожает? — вскидываюсь я и добавляю растерянно. — Женя, мне на работу надо. Завтра у меня занятия. Не могу пропустить.
— Да все нормально, Сонь. Не волнуйся. Я порешал, — убеждает меня Женя. — Просто нет смысла в город ездить. Увольняться надо. Зачем тебе работать? Лишняя трата времени и сил. Ты же член семьи. Боброва, как никак.
Зачем мне работать? Странный вопрос.
— Все будет хорошо, Женечек, — заверяет сына Александра и одаряет меня царственной улыбкой. — Сонечка все сделает как надо. Не беспокойся. До следующей созвонки обязательно уволится, — заявляет она уверенно.
Кошусь на нее возмущенно и тут же слышу голос Боброва.
— Так, друзья. Этот зум у нас последний. Пока звонки отменяются. Боюсь, до моего возвращения никаких контактов не будет.
— А свидания? — охает Проскурин. — Там тебе новую папку с документами на подпись готовят.
— Тоже нет, — резко пресекает Бобров. — Все на стопе до моего возвращения. Это понятно? — буравит тяжелым взглядом Проскурина.
«Вот тебе, Сонечка! Получи!» — сердце сжимается от обиды.
Ни свиданий, ни свадьбы, ни разговоров по вечерам. Все что мне обещал Женя накрывается медным тазом. Интересно, почему?
Женя передумал? Дал заднюю? Или случилось что-то.
«Но он же сказал, что все порешал», — прикусываю губу.
Сердце колотится. Руки дрожат. А вопросов больше, чем ответов.
Зачем нужно меня запирать в доме Проскуриных? Почему я должна уволиться? И почему Бобров отказался выполнять свои обещания. А так уверял… Так просил. Я и поверила как дура!
— Женя, объясни, пожалуйста. Я ничего не понимаю, — прошу тихо. — Мы же собирались в апреле пожениться, — перебиваю несмело.
— Да там же пост вроде. Мне сказали, нельзя. Потом май, тоже нельзя. А в июне меня выпустят. Немного осталось, роднуль. Подождем, — объясняет он, а я не верю ни одному его слову.
«Он врет! Ну какой пост? Какой май? Откуда эти суеверия? С кем Женя разговаривал?»
— Да, конечно, — прикусываю губу.
— А ты пока увольняйся и начинай подготовку. Присмотри ресторан, платье закажи. Мама с Инной тебе помогут. Вернусь, быстро поженимся. Так, — подытоживает он. — Петя, сразу после завтрака поезжай с Соней… Порешай там. Пусть ее уволят сегодняшним числом. Без отработки.
— Я не понимаю. А что, Соня сама не справится? — недоуменно интересуется Инна. Даже бровь одну изгибает вверх. — Петя там зачем нужен? Всего делов-то — заявление написать. Правда, Сонечка? — улыбается мне, буравя злыми глазами.
— Я не буду увольняться, — заявляю тихо, но твердо. — У меня занятия с детьми до июня расписаны. Я не могу их бросить и вот так по щелчку пальцев уволиться в середине четверти. Меня никто не отпустит. Это непрофессионально, — тараторю, смаргивая слезы.
Не хочу увольняться. Я еще не жена. И пока я замуж не выйду, любимой работой рисковать не намерена. Потеряю ставку в гимназии, где потом найду?
Мне нравится заниматься с детьми. Все лучше, чем бездумно бродить по магазинам, как Инна с матерью. Вон вчера ходила с ними по бутикам. На цены посмотрела и вышла. Кофточка как две мои зарплаты. Я такую в гимназию точно не надену. Это же безнравственно.
— Ох, я вас умоляю, — тихо фыркает Александра. Но я слышу каждое ее слово, и меня передергивает.
— Тогда с тобой будет ходить телохранитель, — постановляет Бобров и переводит хмурый взгляд на Проскурина. — Петя, мне все равно, как ты все устроишь… Думай.
— В гимназии есть своя охрана, — замечаю я робко. — Если меня проводят до двери, дальше я в полной безопасности.
— Ой, да ладно, — цокает языком Инна.
Проскурин смотрит на меня печально и недовольно.
«Пусть», — выдыхаю я. И как только заканчивается сеанс связи, бегу к Даше.
— Соня, — окликает меня Александра на лестнице. — Не уходи никуда. Нужно решить вопрос с няней…
— Кому решить? Зачем? Я не планирую… — вернувшись, шепчу в изумлении.
— Нам, конечно. Няня необходима. Ты сейчас поедешь на свою важную работу, — бросает она, не скрывая сарказма. — А ребенок с кем останется? Ты подумала?
— Со мной. Даша ходит в детский сад. Он рядом с гимназией. А после обеда я ее заберу, и мы вместе вернемся сюда.
— Нет. Так не пойдет, — поджимает губы Александра. — Нет смысла водить ребенка в нездоровый коллектив. Даша останется с нами. Я вызову няню. Это не обсуждается, Сонечка, — улыбается мне надменно, да еще и по руке хлопает.
— Даша — моя дочка, — набравшись смелости, заявляю категорически. — И я буду сама решать, где и с кем ей находиться. У нее друзья в садике. Я не собираюсь лишать ее привычного круга.
— С кем там дружить? — вздернув подбородок, насмешливо спрашивает меня Александра. Обдает холодным высокомерием. Нет, не меня лично, а мое окружение.
Я, наверное, в ее глазах — глупая замарашка, невесть за какие заслуги оказавшаяся в прекрасном дворце Проскуриных, и должна до конца жизни благодарить и кланяться.
— Друзья не измеряются количеством денег, — выдыхаю я.
— Ты очень странная, Соня, — припечатывает меня взглядом Александра. — Мне придется поговорить с Женей. И нанять тебе преподавателя по этикету. Твои манеры и твое поведение оставляют желать лучшего, — высокопарно заявляет она.