Виктория Волкова – ДНК для олигарха (страница 7)
– Хорошо, – уныло соглашается Кристина. – Я пообщаюсь. Но только не в вашем присутствии, Матвей Александрович.
Ого! Да это вызов! Прекрасно! Люблю соревнования. А перетягивание каната – мой любимый вид спорта. Всю жизнь в нем упражняюсь.
Только у тебя силенок не хватит, девочка!
– Не вопрос, – заверяю ворчливо и добавляю вкрадчиво. – То есть ты уже приняла решение, Крис? Остаешься здесь? И больше не будешь считать себя гостьей в этом доме?
– А кем? – вскидывается она. – Приживалкой? Тут я точно не хозяйка…
– Хочешь ею стать? – спрашиваю ехидно и внимательно смотрю за реакцией.
– Нет, спасибо.
Короткий взмах головы, и девицы утыкается носом в свою тарелку.
Время светской беседы истекло, пора переходить к активным действиям.
– Ты любишь собак? – спрашиваю у Лизаветы, гоняющей по тарелке профитроль в виде грибка.
– Да! – вскрикивает она радостно. – Очень! Только мама не разрешает заводить.
И тут же поникает под укоризненным взглядом матери.
– У нас тут есть несколько собак, – заговорщицки сообщаю ребенку. – Они живут в специальных вольерах.
– А зачем? – пытливо интересуется малышка. – Если они живут отдельно, то никто их не приласкает, не обнимет. И кто у них хозяин?
Смышленая девочка! Гораздо умнее своей мамаши. Чувствуется Шершневская порода.
– Мы можем сразу после обеда сходить к вольерам. Посмотришь на взрослых собак и щенков, – улыбаюсь я и, отхлебнув сока, наталкиваюсь на недовольный взгляд Кристины.
– Вы с нами? – спрашиваю насмешливо. – Или отдохнете в номере?
– Мы с Лизой вместе, – заявляет решительно. Упирается в меня негодующим взглядом.
Ну-ну, позыркай на меня, девочка!
– То есть вы идете в комплекте? – шепчу в маленькое розовое ушко, церемонно помогая Кристине выйти из-за стола. Чувствую тепло ее тела и борюсь с желанием запустить руку под белую майку, болтающуюся на худеньких плечиках.
Кристина дергается, как от удара.
– Да как вы смеете? – шипит змеей и, взяв дочку за руку, хочет увести в спальню.
– Мама, дядя обещал показать собак! – напоминает ребенок. И моя пленница кивает со вздохом.
Не хочет расстраивать ребенка.
По дороге к вольерам, идущей в тени сосен, я с улыбкой наблюдаю за Лизой, пританцовывающей чуть впереди. Ей нет дела до взрослых. И маленький человечек просто радуется жизни. Напевает какую-то дурацкую песенку.
– Наварила каши манной!.. Я буду до обеда в ней медленно тонуть!
– Зачем тебе ребенок, Крис? – поворачиваюсь к незадачливой мамаше. – У тебя все еще впереди. Оставь девочку семье. Ей тут лучше будет. А сама устраивай новую жизнь. Погуляй от души. Поезжай в путешествие. Найди горячего парня. А я тебе помогу. Денег дам на первое время.
– Вы с ума сошли, – трясет она головой. В глазах застывают слезы. – Лиза – моя дочь. Только моя! И ваше предложение – это просто дичь какая-то! Он рассказывал мне о вас… И считал редкой гнусью, идущей по головам… – остановившись посреди дороги, выкрикивает последние фразы.
– Кто? – словно получив удар под дых, хватаю девчонку за руку.
– Лизин отец, – отрезает Крис, вырываясь. На всех парах спешит к застывшей посреди аллеи дочери. Ребенок внимательно смотрит на нас, стараясь считать эмоции.
– Уже за поворотом вольеры, – машу рукой вперед. И когда мать с дочерью устремляются вперед, неторопливо бреду сзади.
Не догоняю. В прямом и переносном смысле.
Дорогой папа и с того света умудрился влепить мне леща. Обсуждал меня со своей телкой. Говорил гадости. А я всю жизнь лез из кожи вон, пытаясь заработать его уважение и доверие. Выходит, зря старался.
Кристина. Может, он нормальный человек?
Еле сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Саша предупреждал о старшеньком: опасная редкая сволочь.
Нужно как-то выбираться из этого рая. Приду в комнату, первым делом позвоню Ярику. Пусть поможет незаметно уехать. Слишком душно здесь, на вилле «София»…
– Мамочка, – прерывает мои размышления Лиза. – Ты устала?
– Ни капельки, – улыбаюсь через силу. Хотя сейчас впору разреветься от отчаяния и бессилия. – Давай в лова! Чур я вожу! – предлагаю я малышке.
И когда она резво бежит вперед, топчусь на месте. Но краем глаза заметив приближающегося Шершнева, бегу догонять Лизу.
– А-а, – кричит она весело. – Ты меня не поймаешь!
– Догоню-догоню! – бегу следом.
Лиза оборачивается проверить, далеко ли я. На абсолютно гладкой и ровной дороге маленькая ножка попадает на круглый камень. Но ребенок все еще продолжает движение по инерции. Нога подворачивается, не чувствуя опоры. И Лиза падает на покрытую тырсой дорожку.
– Нужно смотреть под ноги, – выговариваю я, кидаясь к ней. Встаю рядом на колени. Целую лоб, прижимаю к себе вздрагивающее от рыданий родное тельце.
– Дай посмотрю, что там с ножкой? – прошу дочку и, рассматривая ссадину на коленке, кошусь на приближающегося Матвея.
– Что случилось? – рявкает он, присев на корточки. Его лицо оказывается рядом с моим. И от такой опасной близости перехватывает дыхание. Я даже родинку вижу на скуластом суровом лице. В глаза бросаются губы. В меру пухлые. Будто очерченные тонким пером.
О господи, о чем я думаю!
– Нужно вызвать врача! – строго заявляет Шершнев. – Может быть перелом или сотрясение…
– Если только у вас, – несмело роняю я. Этот тип выводит меня из себя. Ничего не могу с собой поделать! – Это просто ссадина, – замечаю сердито.
И достав из кармана бутылочку воды, припасенную с обеда, лью воду на ранку.
– Вы хоть соображаете, что делаете? – рявкает Шершнев. – Ребенку нужно оказать квалифицированную помощь. А вы…
– А у меня медицинское образование, – выдыхаю, осторожно ставя Лизу на ноги. – Где болит, солнышко? Можешь идти?
– Неоконченное, – с усмешкой бросает Матвей, будто я не в универе училась, а в школе для дефективных. – Девочке нужно в больницу. Сделать рентген.
– Мамочка, – еще пуще начинает реветь Лиза. – Я не хочу. Ножка почти не болит…
Смотрит жалостливо. И всхлипывает больше от безысходности, чем от боли.
– Нет, милая, никакой больницы, – заявляю решительно и, поднявшись на ноги, оглядываюсь по сторонам.
Чахлый кустик подорожника я замечаю чуть поодаль. Быстро кидаюсь к нему и, сорвав парочку годных листиков, бегу обратно.
– Что это? – в ужасе взирает на меня Матвей.
– А вы в детстве никогда не прикладывали подорожник к ранам? – спрашиваю насмешливо. Промываю листочки остатками воды и тот, что побольше, прилепляю к ссадине.
– Нет, бог отвел, – ошалело бормочет Шершнев и во все глаза смотрит на меня.
Будто сожрать готов, честное слово!
– Мне вас жаль, – бросаю ворчливо. Сколько раз в детстве мы так лечили раны. Лишь бы домой не заходить!
Достаю из кармана носовой платок и, обвязав его вокруг коленки, весело командую.
– Все, первая помощь оказана! Можем идти дальше.
– Вы уверены? – недоумевающе тянет Матвей. – Лиза, ты можешь идти? Не больно? Голова не кружится?
Боже, какой дурак! Ну конечно, больно, но моя дочка, хоть и цветочек аленький, однако не самое нежное растение.