Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 8)
Сердце обливается кровью за малышку, а она радостно поднимает голову, подхватывает лист и показывает рисунок, где изображены две девочки. Одну я узнаю сразу – у Настёны есть точно такой же сарафан.
– Во! Кр-расиво?
– Красиво, – растерянно шепчу, чувствуя, как в горле встаёт ком.
– Хор-рошо, – бережно кладёт листочек на стол и разглаживает его маленькими ладошками. – Это Маше. Её забр-рал папа, но я решила посидеть ещё и пор-рисовать. У меня в комнате листочков осталось мало.
– Моя ты крошка, – целую её в висок, растаяв от такого подарка. – Я сегодня же принесу тебе ещё листочков.
– Хорошо! А теперь пойдёт домой? Хочу в кроватку, устала.
– Пошли, – подхватываю её на руки и крепко прижимаю к себе. За полдня так соскучилась, что просто нет сил. Обнимаю её ещё крепче, отрываю от стула и аккуратно ставлю на ножки. – Рисунок свой не забудь.
– Да! – радостно откликается она, быстро хватает рисунок и закидывает рюкзачок за спину. – А то будет некрасиво! Маша мне подарила одежду для кукол, а я ей одну куколку, но мне показалось, что этого мало! И я нарисовала нас!
– Умничка, – улыбаюсь ей, чувствуя тёплую волну гордости. – Думаю, ей очень понравится.
Пока она взахлёб рассказывает, как провела полдня, мы привычно идём домой. Обедаем, смотрим мультики, смеёмся. В свободную минутку повторяем изученные буквы – мы активно занимаемся, и уже дошли до буквы «Й».
– Йод, – ходит она по комнате, задумчиво перебирая слова. – Йожик…
– Нет, – тихонько и ласково смеюсь, чтобы не обидеть её. – Ёжик на букву «ё». Забыла?
– Ой, – смущённо прикрывает губки ладошкой. – И ёлка на букву «ё»… Как мало слов на букву «йо»!
– Ладно, котёнок, подумай пока, какие ещё могут быть слова, а мне нужно поработать. Тебе что-нибудь принести?
Она отрицательно качает головой, берёт планшет и устраивается на кровати. Вот и позанимались – теперь можно и мультики посмотреть. Но я сама виновата, не могу сейчас уделить ей достаточно внимания.
Собираюсь, машинально иду к выходу.
– Мамуль, погоди, это не мой! – вдруг слышу за спиной её голос.
А? О чём это она?
Не успеваю обернуться, как слышу глухой звук падения. Поворачиваюсь и вижу, как дочка летит на пол и больно ударяется локтями о пол. А через секунду раздаётся пронзительный детский плач, который парализует и в ту же секунду даёт силы стартануть.
Подлетаю к ней, аккуратно поднимаю.
Вот же дети! Сколько бы не падали, всё равно каждый раз душу выворачивают!
– Тише, котёнок, тише. Сильно ударилась?
Она всхлипывает, трёт локоточки и плачет навзрыд.
– Больно-о-о… Я хотела маме планшет вернуть, запуталась в пледе, и…
Сквозь слёзы она едва выговаривает слова, а я торопливо утираю её мокрые щёки.
Внутри всё сжимается от её плача и беспомощности.
Осматриваю локти – они покраснели, но на одной руке идёт кровь. Несильно, всего две-три царапины. Откуда? Смотрю на пол и понимаю – у планшета, который она несла и уронила первым, треснуло стекло. Видимо, она упала прямо на него и поранилась.
– Я его р-разбила-а-а… Маму нар-ругают!
– Солнце моё, – улыбаюсь сквозь тревогу, стараясь сменить её настрой. – Я рада, что ты переживаешь за маму, но давай сначала сходим к медсестре, а потом уже разберёмся с планшетом, хорошо?
Она шмыгает носом, но согласно кивает.
Аптечки у меня с собой нет, поэтому первым делом веду ребёнка в медпункт. А планшет… Чувствую, мне за него достанется, но сейчас это последнее, о чём я думаю.
Глава 9. Арина
– Вот и всё, – мягко улыбается медсестра, приклеивая маленькие пластыри на наши порезы. Протягивает Настёне яркую конфетку, и моя крошка чуть смущается, словно не знает, можно ли брать.
– Держи, заслужила. За то, что не плакала.
Настёна неуверенно, но с благодарностью берёт конфету и тихо говорит:
– Спасибо.
Они обмениваются коротким, тёплым взглядом. Екатерина Семёновна переводит всё внимание на меня, прищуривается по-доброму:
– Вот и всё, а вы боялись. Пару царапин, ничего страшного.
– Я каждый раз боюсь, когда с ней что-то случается, – признаюсь, чувствуя, как внутри снова накатывает тревога. – У неё часто ранки гноятся, если не ухаживать. Сепсис, кажется… вот боюсь.
– Теперь понятно, чего вы так прилетели, – кивает она понимающе. – У самой у дочки такая же беда. Загляните ко мне завтра, я посмотрю, как заживает, и ещё раз обработаем.
– Хорошо, – беру дочь за руку, её ладошки прохладные – переволновалась. Всегда так было, когда ей страшно. – Мы тогда пойдём, а то я уже на работу опаздываю.
– До свидания, Арина Михайловна.
Мы выходим из медпункта и направляемся к нашему домику. На улице жарко, тревога постепенно отпускает, но мысли становятся на место. После одного случая я слишком остро реагирую на любую болячку у Насти.
Одна вышла мне боком. Пришлось влезть в долги, а теперь… теперь я живу настороже. Деньги давно отданы, но человек, которому я была должна, не отпускает. Его тень будто всё ещё где-то рядом.
С тех пор я поняла: лучше перебдеть, чем потом снова видеть, как мучается твой ребёнок.
– Мамуль, а тебя точно не поругают из-за планшета? – со вздохом спрашивает Настёна, тревожно заглядывая мне в лицо.
– Всё будет хорошо, – уверяю я её и сжимаю маленькую ладошку. А сама надеюсь, что мне сделают лишь выговор. Волнуюсь ужасно. Ненавижу чувство вины, особенно когда ломаешь чужие вещи — и, конечно, дорогие.
Выбора нет. Отвожу дочку домой, проверяю планшет и чувствую, как холодеет внутри — экран тёмный, не включается. По виду и не скажешь, но он мёртвый. Вздыхаю, натягиваю улыбку, собираю остатки смелости и иду к Наталье.
Нахожу её в нашем кабинете — она склонилась над бумагами, волосы аккуратно убраны, глаза сосредоточены.
– Уф, Арин, – раздражённо начинает она, даже не поднимая взгляда. – Опаздываешь уже в который раз. У нас обед сорок минут, а ты каждый раз пропадаешь на час. Ладно, пока я тут, прикрываю. Но когда уеду в город — всё будет на тебе. Так что давай уже вливайся в работу, без поблажек.
– У меня дочка упала, – тихо отвечаю, чувствуя, как по лицу скользит усталость. Ни капли вины. Мне дочь важнее любых бумаг. – Мы ходили к Екатерине Семёновне, в медпункт.
– Серьёзное что-то? – голос Натальи тут же смягчается. Она строгая, но, в глубине души, понимающая.
– С ней всё в порядке, а вот с моим рабочим планшетом… – начинаю неуверенно, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Я достаю устройство из пакета и кладу на стол — экран треснул, в уголке паутина трещин, будто отпечаток моей неудачи.
– Дочка уронила его… и теперь не включается. Может, можно отдать в ремонт по-тихому? Или… что мне делать?
Наталья сначала просто смотрит — то на планшет, то на меня. В её взгляде мелькает удивление, потом лёгкий страх. Конечно. Нам ведь отчитываться перед Августом.
– Ремонт не получится, – наконец произносит она, нахмурившись. – Надо везти в город. А это значит — ждать, пока кто-то решит поехать в свой выходной. Или просить водителя Августа. Но ты же понимаешь, что босс всё равно узнает? Придётся вычитать из зарплаты.
– И… много он стоит? – голос предательски дрожит.
– Одну треть твоей месячной зарплаты.
– Многовато, – выдыхаю я, чувствуя, как сердце падает куда-то в живот.
За то время, что я планирую здесь остаться, я столько не заработаю. Платить из собственного кармана? У меня не так уж много денег.
– Ладно, – Наталья решительно встаёт из-за стола, словно берёт ситуацию под свой контроль. – Сейчас позвоним боссу, спросим, что делать. Он человек нормальный, добрый. Если скажешь, что дочка случайно разбила, может, сжалится. У него семья на первом месте.
Я замираю. На секунду просто перестаю дышать.
А дальше что? Вопросы? Разговоры? Знакомство?..