Виктория Вишневская – Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв (страница 40)

Обманула?

Но как? Подделала тест ДНК? Уверена, он его сделал. А перед этим ещё и тысячи переписок взломал, лишь бы докопаться до правды.

— Нет, что вы! — возмущённо восклицает она. — Всё не так. У вас есть время? Можем мы всё обсудить?

Киваю, отрываясь от стола — единственного, что может меня сейчас поддержать, и выпрямляюсь на ватных ногах.

— Давайте только не здесь, — прошу её, задыхаясь в четырёх стенах. — Кажется, здесь не обойтись без виски.

По-другому эту информацию я не перенесу.

Дожили! Лечу голову и душу алкоголем! И всё из-за Ярцева!

Голова в тумане, не понимаю, как мы доходим до кафе прямо возле центра. С Людмилой перекидываемся несколькими фразами. Она говорит больше о Дане, а я механически отвечаю, пытаясь быстрее дойти до кафе.

Но там желанного нет. Из крепкого — только эспрессо, который я и заказываю.

Сев за столик и дождавшись своего кофе, морально готовлюсь к разговору.

— Извините, что я сама не своя, — сжимаю горячую кружку пальцами. Обжигает, но не настолько, как недавно сказанные женщиной слова. — Но вы выбили меня из колеи. Демьян… говорил мне обратное.

Абсолютно.

— Странно, — задумчиво тянет. — На него не похоже, ему несвойственно обманывать кого-то. Нет, он очень близок к моему сыну и правда заменил ему отца после его смерти, но чтобы говорить кому-то, что это его сын… Никогда. Зачем? Все ведь знают правду.

— После смерти отца? — выгибаю бровь, сильнее сжимаю кружку. И тут же отдёргиваю пальцы, зашипев. — Не отчима?

Лёгкий кивок.

— Да, — с сожалением отвечает она. — Четыре года назад Лёня уехал по службе. Казалось бы, обычная командировка. Дане было всего три, мы ждали его домой. Он постоянно просился к папе, искал его лицо в толпе. Плакал, капризничал. Будто что-то чувствовал.

Сердце сжимается от боли. Детская любовь к родителям одновременно самая прочная и хрупкая… Особенно в его возрасте.

Сделаешь больно — сломаешь её.

Но в то же время для малыша родитель — целая вселенная.

— В один день… — женщина склоняет голову, вспоминает это время с печалью в голосе. В глазах застывают слёзы, отчего становится не по себе. — Мне позвонили и сказали, что Лёня без вести пропал. Их послали на какое-то столкновение, половина выжила, другая — нет. И ни в той половине, ни в той его не нашли. Конечно, начались поиски. У меня была надежда, что он жив. Но с каждым днём она угасала. Прошёл первый месяц, второй… Даня всё просился к папе. А я просто не могла ничего ему объяснить. Говорить, что он скоро вернётся — язык не поворачивался. Вы должны понимать, как потом рушится доверие у детей.

Да… Несмотря на возраст, они всё понимают. И очень уязвимы. Со временем ложь забудется, но… вернётся ли доверие?

А сказать, что его отец пропал, маленькому мальчику… Как представлю — бросает в дрожь. Я бы не смогла видеть эти глаза, полные слёз.

— Тогда я бегала по всем инстанциям, пытаясь понять, где находится мой муж. От меня начали отмахиваться. Тогда я позвонила вашему мужу, Демьяну, помня, что раньше они вместе служили. Просила его разузнать о Леониде. Ради этого приехала в Москву, чтобы хоть немного отвлечь Даню от мыслей об отце. Он для него всем был, понимаете? Я для него вроде мать, но в то же время чужой человек. Потому что он всегда был с отцом. Не слезал с его рук, даже на мужские посиделки хвостиком увязывался за ним. Рыбалка, бильярд… И мамой я становилась тогда, когда Лёня уезжал.

— Это было четыре года назад? — пусто спрашиваю я.

— Да, — кивает, сделав глоток чая. — Около того. Демьян встретился с нами, немного отвлёк Даню от мыслей об отце. Я излила ему душу, и он пообещал мне помочь.

Значит, та встреча, та фотография… Это была обычная безобидная встреча? Тогда почему он соврал? Сказал, что изменяет мне? Почему потом сказал про сына на стороне?

Ничего не понимаю.

Голова ноет, душа разрывается на части.

— Мыслями я уже понимала, что Лёню я не увижу, — с горечью в голосе рассказывает Людмила. Хватается за салфетку, но слёзы не роняет. Держится почти на грани. — Но мне хотелось хотя бы увидеть его тело. Похоронить в нашем городе. Знать, что он рядом.

Не выдерживает. Всё же первые слёзы стекают по щекам. И она смахивает их салфеткой как можно быстрее.

— Сдалась к тому времени… Поиски заняли пять долгих для меня месяцев. И таких же для Данила, скучавшего по отцу.

Не знаю, как поддержать её. Я никого не теряла. Мои родители развелись, не живут вместе. Но даже несмотря на это, я чувствую её боль. И максимум, что я могу сделать — выслушать её. Никакие слова не помогут. Особенно когда знаешь, что уже ничего не изменится.

— Вы не знали, как сказать Дане о смерти отца? — догадываюсь сама о том, что она хочет сказать.

— Да. Головой я понимала, что уже всё. Но где-то внутри теплилась надежда, что он ещё жив.

— И вы спрашивали совета у Демьяна?..

— Да.

В голове всплывают те самые сообщения.

Те, что сейчас несут иной смысл.

«Сын спрашивает, когда папа приедет в следующий раз. Тоскует… Что мне ему сказать?».

Прикрываю глаза.

«Я тоже очень скучаю».

Она писала это, думая об умершем человеке.

Не о моём муже. Который на тот момент… солгал мне.

Почему тогда Ярцев выкрутил это в другую сторону? Почему заставил меня думать, что изменяет? Не понимаю, чёрт возьми, не понимаю.

— Тогда он сказал, что поможет нам. Что мы можем к нему обращаться. И он не солгал. Буквально через неделю нам сообщили, что тело давно найдено и похоронено. Нам не сказали лишь потому, что не хотели делать выплату. Демьян всё это время помогал нам, хоть и в какой-то момент я видела, что ему не до этого. Всё же своя семья, работа. Видимо, в то время у него не клеилось — он сам ходил замкнутый и белый, как смерть.

Скорее всего, это было уже после развода?

— Я хотела как-то узнать о его жене, — слабо улыбается, подняв взгляд на меня. — Просто как-то спросила, не ревнуете ли вы, когда он проводит время с нами. На что он тогда ответил, что не хотел бы впутывать вас в эту историю, посвящая в подробности. Он переживал тогда, что вы остро воспримете тему с Даней и тем, что он никогда не увидит отца.

Может быть. Тогда, да и сейчас для меня это всё ещё слабая сторона. Даже когда дело касается чужих детей. Но сейчас моя психика крепче, нежели раньше. После первых сеансов я плакала. Да, нас учили не погружаться в чужие проблемы, но я ничего не могла с собой поделать.

Но всё равно… Это не оправдание, не причина, чтобы лгать мне.

Нет, я вообще не вижу связи с историей Людмилы и его признанием в измене.

И тем, что четыре года… были просто потеряны зря.

Или был кто-то ещё?

— В один момент, перед самым нашим отъездом, я узнала, что он развёлся. Что больше его ничего не держит в Москве, и он уехал вслед за нами. На все вопросы он отвечал коротко, и я сразу поняла, что это нежеланная тема, и больше не допрашивала его.

Бросить всё и уехать только из-за мальчика, которого знаешь неделю? Нет, это не в его духе.

Или ты бежал, Ярцев? От такой, как я?

Не знал, как бросить? Или что? Что ты скажешь мне на этот раз? Какую лапшу навешаешь на уши?

— Больше он ничего мне не говорил. И я не понимаю, зачем ему лгать, говоря, что Даня его сын.

Я тоже не знаю.

В голове каша. И из всей мешанины я выдёргиваю одну мысль, один вопрос:

— И замолчал Даня полтора года назад, когда вы всё же решились ему рассказать о смерти отца?

— Да, — выдыхает. — Возможно, я делала неправильно, оттягивая этот момент. Но вы ведь, как мать, должны меня понять! Невозможно посмотреть своему ребёнку в глаза и сказать, что он больше никогда не увидит отца. Я так и не смогла это сказать, переложив всё на плечи Демьяна.

Понимаю. И я бы не смогла сказать своим детям подобное.

— Я думала, его молчанка продлится недолго, но ошиблась.

— Понятно, — шепчу, обхватив полную кружку ещё сильнее. Уже остыла. Сколько мы здесь сидим? Я уже и перестала считать время, проживая эту историю вместе с Людмилой.

Страшно потерять родного человека. А Демьян потерял всех. Поэтому они так сдружились?