Виктория Вишневская – Близнецы от бывшего мужа. Душа на разрыв (страница 36)

Тут же спешу ощупать его голову. Крови же не будет? Вроде снег смягчил удар.

— Ты в порядке? — спрашиваю взволнованно.

— Меня оседлала прекрасная девушка, — не скрывая довольного выражения лица, произносит этот ненормальный. — Я в таком порядке, что готов лежать на холодном снегу весь день.

— Дурак, — бью его по плечу, но продолжаю сидеть на нём. — Ты специально упал?

— Судя по твоей категоричности, я не скоро увижу тебя сверху. Поэтому — да. Решил не упускать момента.

Тихонько смеюсь. Да, пользуется моментом так пользуется. Его сильные руки уже сжимают мои бёдра. А я… Знаю, что это наша последняя встреча, и позволяю ему маленькую шалость.

— И как ты вообще выжил на войне с таким несерьёзным подходом?

— Лучше тебе не знать, каким я был там, — не убирает свои ладони с моих бёдер. Только сильнее сжимает их, будто пытается смутить меня ещё больше.

— Ладно, забудем, — выпаливаю, чувствуя, как лезу в его душу. — Вставай, а то заболеешь.

Пытаюсь встать, а он сильнее прижимает меня к себе. Что даже через все слои одежды ощущаю твёрдость его тела.

— Не встанем, пока не согласишься со мной на свидание.

— Я и так согласилась пройтись с тобой после работы.

— Это не то.

— Я не завожу романтические отношения с пациентом.

— А я и не твой пациент. Разве ты не отказалась принимать меня, когда я пришёл к тебе и сказал, что, кажется, влюбился?

— Зубы заговаривать ты мастер.

— Ну, я полежу, и моя болезнь будет на твоей совести, — усмехается он, прикрыв глаза. — Офигенно. Мне всё нравится. Холодная голова и горячая девушка на мне. Жалко, что в снегу и на улице, а не в моей квартире.

— Извращенец, — шепчу.

— Тебе же нравится, — усмехается.

— Ничего подобного, — протестую, а в душе всё вопит об обратном.

Нравится. У меня было мало опыта с мужчинами и заигрываниями. Я вся была в учёбе. И ко мне и раньше подкатывали, но впервые так активно, заставляя чувствовать что-то странное.

Какая девушка не клюнет на внимание?

И я боязливо признаюсь, что мне зашло. Его эта безрассудность, открытость. Оно настолько заразительно, что мне хочется начать заигрывать в ответ.

— А, тебе не нравится сверху? Угадал?

— Угадал, — отвечаю, не задумавшись.

И в следующее мгновение, буквально по щелчку пальцев — наше положение меняется. Я с писком отправляюсь на спину, обхватив его тело ногами от неожиданности, а он нависает сверху.

— Блин, снизу ты ещё красивее, — выпаливает, а я смеюсь, как дурочка. — Представляю, как это сейчас смотрится со стороны.

А я уже представила. Лежат два придурка в снегу, в двусмысленной позе.

— Давай вставать, — опять начинаю смущаться.

— Только если сходишь со мной на свидание.

Закатываю глаза.

— Ладно, Ярцев, сходим. Но сильно надежду не питай.

— Какие надежды? Во мне уверенности столько же, сколько звёзд на небе. Так много, что не сосчитаешь. Рано или поздно ты растаешь.

Ну, посмотрим-посмотрим.

* * *

Не понимаю, как всё это превратилось в воспоминания, где мы разводимся.

Где в ЗАГСе причиной развода является «остыли чувства».

И сейчас… Почему ты так смотришь на меня? Почему ведёшь себя так? Отталкиваешь и притягиваешься сам.

Не понимаю я тебя, Ярцев, не понимаю.

К чему все те слова? К чему эти действия?

— Тогда в машине, — не сдерживаюсь, опять пытаясь понять этого человека, — ты сказал, что любил бы Даню больше, если бы он был моим ребёнком. К чему это было, Демьян?

Глава 31

— Умеешь ты задавать не те вопросы, Пожарская, — выдыхаю. И тут же слышу громкий знакомый крик. А в следующую секунду на меня кто-то падает с боевым кличем.

Упираюсь руками в землю, чтобы точно не свалиться на Славку. Пока её молчаливый карапуз, а это именно он, судя по кряхтению на мне, пытается защитить свою маму.

Мило.

Не сдерживаю улыбки, понимая, что маленький воин, увидев меня с мамой, понёсся её спасать.

И теперь он лезет к моему уху и дует в него, дотрагиваясь тёплыми губами. Тут же хочется прижаться ухом к плечу от неприятных ощущений и теплого воздуха.

А Слава заливисто смеётся, отчего я застываю, заслушиваясь.

— Зайка моя, слезь с дяди, — просит она в истерике.

Малыш слушается её, слезает с меня, плюхаясь рядом, и пытается встать. Делаю это следом, ничего не понимая. Протягиваю руку бывшей жене. И кажется, она забывает о своём вопросе, раз принимает её.

Встаёт и тянется к сыну, поднимая его на руки. Тычется носиком в пухлую довольную щёчку.

— Мой защитник.

Малыш щурится, тут же враждебно смотрит на меня.

— Что он делал? — не могу не заразиться всем этим весельем.

— Ёжика, — поясняет Слава.

— Ёжика?

— Да, это когда дуешь в ушко. Ёжики так шуршат, когда признаются в любви. Но я делаю им так, когда они вредничают. Им щекотно, и они убегают, спасаясь от меня.

— Это он меня так атаковал? — издаю искренний смех.

— Угум.

— Ну, воин, — неосознанно треплю его по шапке. Она съезжает на глаз, и малыш сам недовольно поправляет её. — Умница, защитил маму.

Второй защитник появляется внезапно. С громким воплем врезается в мои ноги и громко кричит:

— Ма, пеки!

Что она печь должна?

— Боюсь, я далеко не убегу.

А, «беги».