Виктория Вера – Магазинчик грешницы. Забудь меня… если сможешь (страница 51)

— Как ты себя чувствуешь? — проверяю её лоб, всё ещё опасаясь, что может начаться жар.

Ева кажется такой хрупкой…

Кажется? Она и есть хрупкая, хоть и показывает чудеса стойкости.

— Чувствую себя так, будто хочу навсегда остаться под этим одеялом, — мягкие губы тянутся в сонной улыбке, и она, не открывая глаз, поворачивается набок.

Вытягиваюсь рядом, укрывая её слишком соблазнительные плечи. Обнимаю.

Изучающе скольжу рукой вдоль позвоночника.

Не могу остановиться. Мне хочется исследовать каждый её изгиб, каждый выдох, каждую мысль.

Сколько для этого понадобится ночей?

— Рэйн… раз уж ты не собираешься спать, то расскажи, что отделяет леди Лоривьеву Милс от леди Лоривьевы Орнуа, — также сонно и не открывая глаз.

От того, как она произносит «леди Лоривьева Орнуа» у меня на мгновение сбивается дыхание.

Лоривьева Орнуа.

Идеально.

— Рэйн?

— Кхм, да, я слышал вопрос. Но дело в том, что это касается интересов короны…

— И ты не можешь обсуждать это с посторонними?

Её слова режут слух.

— Ты не посторонняя, — резко притягиваю её к своему телу и сжимаю… пожалуй, слишком резко, потому что Ева тихо охает и распахивает глаза.

— Твой аргумент… принят… — закусывает губу, пытаясь спрятать улыбку. Кончики её ушей при этом заливаются краской.

Понимаю, что сделал, и тут же отстраняюсь.

— Прости.

Находиться с ней в одной постели и ограничивать себя — невыносимо, но отказать себе в том, чтобы продолжать держать Еву в своих руках я не в состоянии.

Приходится положить между нашими телами подушку.

— Кхм… — пытаюсь вернуться к вопросу. — Ты не посторонняя, Ева… но ты права и обычно я подобные вещи ни с кем не обсуждаю.

— Тогда, я не буду настаивать.

— Нет, погоди. Думаю, будет правильно рассказать тебе, что происходит, потому что ты, так или иначе, вовлечена в это, — чувствую, как она замирает. — Король подписал бумагу о разводе с условием, что я оглашу это только после того, как будет раскрыт заговор… мы называем это «делом зверя».

— Зверя, который ищет души грешников и убивает ниорли?

— Он убивает не ниорли. Зверь убивает самых преданных сторонников короля. Тех, кто поддерживает его прогрессивные взгляды и изменения в политике. А ещё зверь убивает свидетелей.

— Тот человек… который оказался ночью на площади Искупления… он тоже с этим связан? — мрачнеет. — Лорд Керн, кажется?

— Да. И попытка убить Керна, и твоё похищение из дворца Эмильеном — всё это части одной игры.

— В каком смысле?

— Заговорщики хотели, чтобы рядом со мной находился их человек. Этим человеком должна была стать Анриетта, и твоё появление не вписывалось в их планы.

— Зачем нужно было кого-то к тебе приставлять? — хмурится.

— Чтобы выведать через меня планы Его Величества. Анриетта шпионит за мной. Шпионит и передаёт кому-то то, что я обсуждаю с королём… точнее, то, что они думают, что я обсуждаю с королём.

— Как это? — её дыхание касается моей кожи у основания шеи.

— Когда проводишь расследование то, так или иначе, делаешь какие-то записи и ведёшь переписку. Вот эти записи, письма, документы должны были помочь заговорщикам выведать планы короля и всегда оказываться на шаг впереди расследования.

— А разве обер-прокурор должен заниматься расследованием? — задаёт вполне резонный вопрос.

— Нет. Но это исключительный случай, поэтому Его Величество позволил некоторым лордам вести расследования своими силами, не делясь полученными результатами с другими. Он предположил, что так у нас будет больше шансов спутать планы противника.

— Тогда шпионов должны приставить к каждому лорду, разве нет?

— Так и есть, — подтверждаю. — Заговорщики постарались себя обезопасить.

Ловлю себя на том, что мне легко с ней говорить. Ева вникает в суть с полуслова и задаёт правильные вопросы. Она умеет слушать.

Не помню, чтобы хоть раз за свою жизнь я мог вот также легко говорить с кем-то из леди на сколько-нибудь серьёзные темы.

— Поэтому ты не обсуждал с Анриеттой её бесплодие?

— Да. Пусть Анриетта пока живёт в иллюзии того, что её ложь удалась. До тех пор, пока мои враги уверены, что я ничего не подозреваю, мне удаётся контролировать некоторый ход вещей и оставаться в относительной безопасности. Когда они поймут, что я вожу их за нос, от меня попытаются избавиться, как и от остальных «неудобных» лордов.

Чувствую, как на моём предплечье нервно сжимаются её тонкие пальцы.

Ева

— И… ты знаешь, на кого работает Анриетта? — понимаю, что не отстану от Рэйнхарта, пока он не расскажет всё, что мне можно знать.

— Частично. Она передаёт информацию леди Маноли, иногда напрямую, иногда через свою мать. Но я ещё не выяснил, кто стоит за Маноли.

— Может, она сама? Я имею в виду, что леди Маноли может быть… быть той, кто всё это затеял… да? — жадно хватаюсь за эту мысль.

Именно Маноли стояла за всеми попытками унизить меня и выставить неуклюжей необразованной провинциалкой, которой не место в столичном обществе. Почти уверена, что моё похищение из дворца и раздутые сплетни о греховности леди Милс — тоже спланированы ею.

Так что мне бы очень хотелось уличить в неправедности её саму.

— Нет, Ева. Маноли жаждет больше власти, но ни у неё, ни у её мужа нет шансов занять трон.

— Почему?

— Потому что сесть на трон гораздо проще, чем его удержать. Тот, кто метит на место короля, должен иметь сильную поддержку. Поддержку влиятельных родов, поддержку церкви, поддержку армии и поддержку простых людей.

— И как много тех, кто соответствует этому?

— Не так уж много… но и не мало. Идеальных кандидатур нет, но несколько глав старинных аристократических родов имеют хорошую поддержку элит и церкви. Ряд генералов пользуются уважением армии. Кто-то считает, что на трон может претендовать король Дарцеха и всё, что происходит — это дело его рук, но его не поддержит наша армия, а у самого короля Дарцеха нет ресурсов брать трон силой. Ему бы зализать раны от проигранной войны.

— Лорды старинных родов, лорды-генералы и один король… — подытоживаю вслух.

— Я бы ещё добавил к списку подозреваемых высокопоставленных церковников — у церкви тоже нет особой поддержки от королевской армии, но её поддерживают простые граждане и некоторые аристократы. Только церковники не могут претендовать на трон по закону о наследовании.

— Если у тебя есть власть, то законы можно изменить. Да?

— Можно, но только если есть поддержка большинства. В противном случае — это прямой путь к расколу общества и к гражданской войне.

— Всё это слишком сложно, — тяжело выдыхаю, утыкаясь лбом в его плечо.

Подобные разговоры требуют энергии, а организм настойчиво напоминает мне, что я давно не ела.

— Предлагаю спуститься на бренную землю и подумать о насущном.

— О чём? — вздёргивает свои графичные брови обер-прокурор.

— О том, чем бы наполнить желудок. Я настолько голодна, что мне мерещатся запахи еды.

— Обернись, — Рэйнхарт тянет губы в довольной улыбке и выпускает меня из своих рук. — Загляни под белую салфетку, — заговорщическим шёпотом.