Виктория Вашингтон – Мгновение до безумия (страница 2)

От урока к уроку я ходила по кабинетам и пыталась вникнуть в то, что объясняют учителя, но не удавалось.

Увидела его после третьего урока в коридоре. Сердце то билось как бешеное, то пропускало удары. Стояла как вкопанная на одном месте и не могла заставить тело пошевелиться. Он стоял с компанией и даже посмотрел на меня. Осуждающе и с отвращением. Был бы кто-то другой на его месте — уже размазала бы по стенке.

— Не заморачивайся всякими шлюхами, — с изящной улыбкой произнесла Инесса, потянула его и всю компанию дальше по коридору. Они прошли мимо меня. Она специально толкнула меня плечом так, что я чуть не вписалась в стенку. Нужно было догнать её и расцарапать наглое лицо, но не было сил.

Инесса была его подругой и тусила в компании с ним и ещё двумя пацанами. Стервой она была редкой, но когда мы были в отношениях, пыталась со мной дружить, а я поддавалась, считая, что неправильно судить людей по первому впечатлению. Как же я ошибалась.

Не знаю, сколько стояла так, смотря в пол, но когда подняла глаза, встретилась взглядом с Станиславом Алексеевичем. Смотрел он так, будто понимал всё, что я чувствую сейчас. Прозвенел звонок.

Прошло ещё три урока. Теперь можно смело идти домой. Выхожу из кабинета и снова вижу Ваню. Сердце сжимается, к глазам подступают слезы, которые, как мне казалось, я уже выплакала полностью. Он стоит возле окна со своей компанией. Стоит и обнимает за талию Инессу, уткнувшись носом ей в макушку, а после, увидев меня, целует её в губы, она отвечает на поцелуй обхватывая его руками за шею. Я потеряла счёт времени. Не слышу, о чем они говорят. Они уходят, он держит её за руку. Стою так, пока они не исчезают с моего поля зрения. Чувствую, что слезы уже нагло катятся по щекам, заливая и без того опухшие глаза и лицо.

Я начинаю торопливо идти куда-то, будто пытаюсь убежать от самой себя. Глаза заливаются слезами, мутно вижу, но продолжаю двигаться в попытке найти себе убежище. Нет больше сил, и я приземляюсь на пол, где-то под лестницей.

Прижимаю колени к своему лицу и рыдаю. Сжимаю кулаки до такой силы, что ногти ломаются и пальцы немеют. Не могу себя успокоить, находясь в состоянии истерики, будто с ума схожу. Паршивое чувство.

Кто-то хватает меня и начинает шатать за плечи, что-то говорит, но я не могу прийти в себя.

Чувствую, что сильные руки прижимают к себе так крепко. Головой утыкаюсь в грудь, а руки находят пристанище на спине этого человека, крепко хватаясь за рубашку и сжимая её.

Рука начинает гладить меня по волосам, успокаивая, а вторая всё так же крепко прижимает.

Наплыв отступает, медленно прихожу в себя. Ладони разжимаются и сползают, лишённые сил.

Крепкие руки отпускают меня, и я смотрю в лицо этому человеку.

— Чайковская, пошли умоешься, — Станислав Алексеевич смотрит на меня с сожалением и какой-то грустью. Ком в горле стоит, ничего не могу ответить. Он берет мою руку в свою и тянет в сторону туалета. Не в силах сопротивляться поддаюсь и иду за ним. По дороге смотрю в окно — темнеет уже. Сколько же я тут просидела?

Вот мы уже доходим до туалета. Он подводит меня к умывальнику и начинает умывать моё лицо холодной водой. Я уже пришла в себя, но до сих пор не осознаю происходящего. Я потеряла контроль над телом и речью.

Спустя некоторое время мы уже сидели в классе географии. Как я тут оказалась? Будто на глазах была пелена всё время, пока учитель успокаивал меня.

— Держи, — географ протянул мне чашку горячего чая. Он обжигал руки, и это было приятно. Начала осознавать всё происходящее и снова появилось отвращение к себе за слабость.

— Теперь рассказывай, что случилось? — его взгляд был серьёзным, будто пробирался внутрь моей души. Я перевела взгляд на чай в чашке.

— Что рассказывать? — спрашиваю, как ни в чем не бывало.

— Что у тебя случилось? Что довело тебя до такого состояния?

— Станислав Алексеевич, не обращайте внимания. Обычное ПМС. Я же девушка, мне можно, — пытаюсь улыбнуться во все зубы и закрыть разговор глупой шуткой, за которую тут же становится стыдно. Не то чтобы я не умела шутить, но иногда молола такую херню, что сама была шокирована в осознании того, что сказала.

— Ладно, Чайковская, тебе с этим жить, не мне, — он пожал плечами. Рада, что не стал расспрашивать. Не привыкла кому-то жаловаться. Допила чай. Всё следующее время сидели в тишине. За окном уже потемнело.

— Ну что, Чайковская, пошли, — поднялся со стула и начал надевать пиджак. — Провожу тебя до дома, как настоящий джентльмен, — его улыбка, такая искренняя и притягательная.

— Нет, не стоит, сама дойду, — сразу подорвалась со стула и начала уже выходить из кабинета.

— Ну уж нет, не дождёшься, — идёт следом за мной. — Время видела? Девять часов уже. Это не обсуждается.

Сказать, что я поражена от того, сколько прошло времени, — ничего не сказать. Стыдно-то как… Провозился со мной целый вечер. Какая же я жалкая. Это, безусловно, слишком задевает мою завышенную самооценку.

Мы начали идти в сторону моего дома, молчали. Утром было тепло, светило солнце, а сейчас из-за ветра замерзаю в этой блузке и джинсах. Мурашки бегут по коже, и я обнимаю себя руками, чтобы немного согреться. Учитель снимает с себя пиджак, и в мгновение он оказывается у меня на плечах. Хочу возразить, но встречаюсь с его взглядом и понимаю, что не стоит. Киваю ему в знак благодарности. Руками обхватываю его пиджак и зарываюсь в нем, несознательно вдыхая запах. Безумно приятный, такой же как тогда, когда он прижимал меня к себе, пытаясь успокоить. Запах его парфюма чётко врезался в мои воспоминания. От подобных мужских запахов я просто тащусь.

Оставшуюся дорогу шли также: молча. Чувствовала себя спокойнее и была за это благодарна, но боялась заговорить первой. Не похоже на меня. Всегда готова сморозить очередную фигню, а тут как дар речи потеряла. Он шёл, держа руки в карманах брюк.

— Пришли, — выдохнула, когда подошли к моему подъезду. — Спасибо вам. Извините, что пришлось видеть меня такой жалкой и отвратительной, — опустила свои глаза вниз. Стыдно за то, что было.

— Чайковская, посмотри на меня, — выдохнув, попросил Станислав Алексеевич. Боюсь, но поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с ним. Таким глубоким, в котором нет ни капельки осуждения или отвращения ко мне. — Ты ни в чем не виновата. Просить прощения тоже не должна. Ничего не произошло, — улыбается, не могу оторвать взгляд и отвечаю тем же.

— И да, улыбайся чаще. У тебя прекрасная улыбка, — ёкнуло что-то и появился румянец на щеках. — До завтра, не забудь выучить шестую тему, завтра я тебя спрошу, — так же искренне говорит он, в ответ я киваю. Разворачиваюсь и ухожу, собственно, как и он.

— Чайковская… — разворачиваюсь, он немного отошёл и стоит спиной ко мне — Возьми за правило никогда не растворяться в человеке, потеряешь себя… — я вздрагиваю от его слов, а он идёт дальше и вскоре совсем пропадает из виду. Я также стою и смотрю в ту сторону, в которую он ушёл. Получается всё то, что со мной происходит до такой степени заметно, что учитель понял, что и к чему. Стало грустно из-за своей беспомощности.

Возможно, если бы я была не так сильно зациклена на себе, я бы сделала вывод о том, что говорил это с толикой грусти, будто сам знал к чему это приводит.

Захожу в комнату, родители уже спят. Знают, что могу долго где-то гулять, привыкли. Понимаю, что на моих плечах остался его пиджак. Закутываюсь в него, чтобы снова ощутить этот запах, который теперь ассоциируется у меня с поддержкой и успокоением. Вдыхаю и закрываю глаза. Чувствую себя каким-то токсикоманом.

========== 2. Истинный друг познается в несчастье ==========

Протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак.

Диоген

Открываю глаза от громко звенящего будильника. Сложно просыпаться, кажется, что никак не сможешь проснуться и заставить себя встать с такой притягательной, тёплой и уютной кровати. Будто в ней в такие моменты заключаются все радости жизни. Совсем другое ощущение испытываю, когда просыпаюсь минут за пять — десять до звонка. В таком случае сразу могу подняться и пойти в душ.

Сегодня я проснулась в относительно нормальном душевном состоянии. Посмотрев в зеркало, заметила тёмные круги под глазами. Ну, а на что я, собственно, рассчитывала? Столько прорыдать. И так не модельной внешности, а теперь ещё и выгляжу, как побитый жизнью алкаш.

Сделав все утренние процедуры в душе, сложив нужные книги и тетради в сумку и подобрав себе на сегодня одежду (белая блузка и светлые джинсы. Повезло мне со школой: от нас не требовали, чтобы мы постоянно ходили в школьной форме. Ну, особо перебарщивать и одеваться как девушка на панель, конечно, не разрешалось), я замечаю пиджак, который вчера забыл учитель на моих плечах.

Понимаю, что должна взять его с собой в школу и отдать Станиславу Алексеевичу, но даже мысли об этом заставляют появиться румянец на моих щеках. Как-то неловко это, что ли? Даже для меня. Уже представляю — захожу в кабинет и такая «Держите, вы забыли вчера», и весь класс такой «Пошла во все тяжкие, уже и с учителем трахается». Нет, мне нет дела до того, что они подумают, наверное. Сложно, конечно, очень, особенно, когда не заслужила этого всего, но для себя решила не подавать виду, хотя бы для других казаться сильнее и не показывать, как всё это ломает меня изнутри. Какое же бывает тупое стадо — кто-то сморозил херню, а остальные с радостью идут на поводу и ведутся на это. Глупо.