Виктория Вашингтон – Мгновение до безумия (страница 4)

Сейчас идёт урок географии. Контрольная работа, к которой я не успела подготовиться, и чувствую, что хорошей оценки не получу. Всё также: время от времени встречаюсь с его глазами, но сразу отвожу взгляд, делая вид, что не смотрела на него, и чувствую, что учитель ещё смотрит на меня пару секунд после этого.

Положив лист с заданиями на учительскую парту, собираюсь идти домой вместе с Машкой.

— Чайковская, — зовёт учитель. — У тебя есть пару часов? — он смотрит мне прямо в глаза и после переводит взгляд на Машу, которая ждёт меня в дверях.

— Да, конечно, — на автомате отвечаю и поворачиваюсь к Маше. — Можешь не ждать меня. Завтра суббота, встретимся, погуляем.

— До завтра, Вероня, — прощается подруга и скрывается за дверью.

— Вероня? — кажется Станислава Алексеевича просто хочет разорваться от смеха, вместе с ним тоже начинаю заливаться глупым, заражающим хохотом.

— Вам не стыдно смеяться над моим именем? — пытаясь стать серьёзнее, спрашиваю я, он не отвечает — смеётся. — На самом деле мне самой не нравится, как она меня называет, но это забавно, так что хай будє, — немного успокоившись, сажусь за парту рядом с учителем.

— А как тебе нравится, когда тебя называют? — снова этот взгляд в глаза, такой резкий и серьёзный.

— Ника, — улыбаюсь. — Но никто так не называет. Все зовут только Вероникой, а родители — Никушей.

— Ника, значит, — сердце на секунду замирает, а тело наполняется теплом и волнением. — Собственно, почему я попросил тебя остаться. Мой пятый класс — ещё такие разгильдяи, что забыли нарисовать стенгазету, которая нужна была ещё на сегодня, ко дню учителя. Понимаю, что сам не справлюсь. Потратишь пару часов в компании учителя, ватмана и гуаши? Закрою глаза на эту контрольную работу, к которой ты не подготовилась, — такая наглая ухмылка. Но почему бы собственно и нет? Только он снова видит меня насквозь. Это начинает настораживать. Может, он реально экстрасенс какой-то?

— Без проблем, ради оценки можно и попотеть, — снова доходит смысл сказанных слов и заливаюсь краской, учитель оценивает шутку и снова начинает с меня ржать.

Уже несколько часов мы рисуем стенгазету. Получается, конечно, коряво, художники из нас паршивые, но как для пятого класса сойдёт.

За окном уже темнеет. Мы сидим за одной партой и разукрашиваем сие творение. Говорим о чем-то и в то же время ни о чем. Смеёмся. Сидим так близко друг к другу. Его запах рядом. Хочется уткнуться ему в грудь и просто почувствовать этот запах ещё ближе. Сейчас меня слишком напрягают эти странные и совсем неуместные желания. Боюсь встречаться с ним глазами. Но порой наши руки случайно соприкасаются — я сразу, как ошпаренная, отдёргиваю свою и чувствую на себе его взгляд. Мне кажется, или его забавляет моя реакция?

Только сейчас, когда он слишком близко, замечаю, что его лицо выглядит очень мужественным. Как рубашка обтягивает его мускулы, а на запястье красуется татуировка в полинезийском стиле. Никогда не замечала её за его рубашкой. Понимаю, что я ведь совершенно его не знаю, чем он живёт, чем дышит. Даже не знаю, какой он по сути человек. К ученицам он всегда добрый и внимательный, но из моих личных наблюдений он не такой простой. Он имеет своё мнение и жизненную позицию. Хочу узнать его лучше, чтобы понимать его так, как он понимает меня — без слов.

Сегодня он какой-то грустный, но спросить почему-то не решаюсь. Он не лез ко мне в душу — значит, и я не должна. И вообще, мне не присуще обращать внимание на душевное состояние других людей. В этом вся я.

Через некоторое время мы наконец-то заканчиваем рисовать газету и собираемся выходить с кабинета.

— Провожу тебя, — даже не спрашивает, а ставит перед фактом. Я это принимаю: не хочется противиться.

По дороге также говорим о чем-то отдалённом, не задевая темы, которые могли бы рассказать мне о нем. Всю дорогу я чувствую, что он напряжённый и есть нотки грусти в его выражении лица.

Доходим до моего дома — поворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться. Чувствую, как сердце начинает бешено биться, вдыхаю его запах полной грудью, не понимая ничего из происходящего сейчас. Тело наполняется приятным теплом. Он прижимает меня к себе также как тогда, когда пытался успокоить. Прижимает так крепко, что едва могу дышать, а я в свою очередь кладу руки на его спину и обнимаю. Вдыхаю его запах уже открыто — не стесняясь. Такое необыкновенное чувство, будто в этих объятиях сосредоточилась вся моя жизнь. Вечно бы так стоять и вдыхать этот, кажется, уже родной запах.

Всё заканчивается также резко, как и началось. Он выпускает меня из своих крепких рук, разворачивается и уходит. Уходит, будто забирая с собой частичку меня, а я ещё некоторое время стою, не понимая, что только что произошло. И почему, чёрт возьми, это было так приятно?

========== 3. Точки соприкосновения или с головой в бездну? ==========

В субботу, как и обещала, встретилась с Машей. Погода была чудесная, но уже начинало холодать, и без кофты или ветровки не обойтись. Не люблю холода, хотя раньше безумно ждала их. Перестала считать дни до Нового года: больше нет чувства чего-то волшебного. Печально, конечно, но как есть. За этот день мы успели походить по магазинам: Маша искала себе платье на свадьбу к какой-то знакомой. Обошли огромное количество бутиков и в итоге вернулись в самый первый. Девочки — такие девочки.

После того как мы убили полдня на поиски платья, решили пойти посидеть у меня, как раз мама звала Машу на свой фирменный торт «Наполеон», что-что, а он у неё получался божественно. Иногда я думаю что нужно продать душу дьяволу, чтобы получился такой шедевр. Ко мне шли через парк. Хотелось идти и летать в своих мыслях о вчерашних событиях и возвращаться туда снова и снова. Интересно, к чему были эти объятия? Но подруга и на секунду не позволяла окунуться в воспоминания.

Машка любила поболтать абсолютно обо всем, иногда я даже начинала понимать мужчин, которые постоянно упрекают женский род в том, что у нас не закрывается рот. Но я не жалуюсь: она всегда поднимала мне настроение. За время нашего общения — пусть это длится всего пару недель — она ни разу не спросила про ситуацию с Ваней и насчёт давления на меня со стороны остальных учеников. Она всё и так понимала и не давала обращать внимание на эти несправедливости. Да, я очень настороженно отношусь к дружбе, тем более не верю, что все может протекать так быстро, но эта девчонка так шустро влилась в мою жизнь и уже была в каком-то роде дорогим человеком.

Каждый день мы проводим вместе, и я несомненно рада, что она появилась в моей жизни и помогла абстрагироваться от моих проблем. Не узнаю себя.

— Слушай, а может нужно было взять бирюзовое? — сейчас просто треснет голова, эта женщина уже раз пятый решает что нужно было брать другое платье: то голубое, то покороче, то потеплее.

— Маш, не зли меня, я, конечно, тоже девочка, но даже мне сложно выдержать такие длительные походы по магазинам, — выдыхаю и вглядываюсь в прекрасные пейзажи парка; солнце потихоньку заходит. Обожаю время, когда ещё светло, и только-только начинает темнеть. В такие моменты природа кажется ещё более волшебной. Хочется её запечатлеть — сфотографировать или нарисовать, — но с моими навыками фотографа и художника лучше просто наблюдать за этой красотой и не портить её своими кривыми руками.

— Вероня, а твоя мама сможет подшить платье немного? Хочу, чтобы оно было чуток короче, а ещё хочу… — в этот момент я совершенно перестала слушать подругу, которая продолжала болтать, ничего не замечая.

Мой взгляд упал на семью, которая шла по параллельной дорожке от нас. Обычная семья, такая счастливая. Красивый мужчина держит на руках ребёнка — мальчика, — на вид года три, подбрасывает его и ловит. Ребёнок заливается смехом. Девушка — видимо, мать, — шикарная фигуристая блондинка тоже улыбается и смеётся. Со стороны видно, что они безумно счастливы. Мужчина играется с ребёнком, а он, в свою очередь, такой весёлый, с улыбкой до ушей, пытается вырваться из-за того, что его начинают щекотать и хохочет так, что кажется слышит весь парк.

Обычно всегда умиляюсь таким семьям, потому что безгранично люблю детей, и подобное приводит в восторг. Но не в этом случае. Сейчас хочу провалиться под землю или убежать куда-нибудь, лишь бы дальше отсюда. В груди что-то обрывается, не замечаю, что застыла на месте, слышу, что Маша говорит что-то и тянет за руку. Пытаюсь реже дышать, кажется, что из-за этого могу быть замеченной им.

Я готова была узнать кого угодно в этом мужчине, даже своего отца, что было бы неудивительно: не то чтобы он на такое был способен, просто с каждым днём я все больше осознаю, что они с мамой скоро разведутся, и у каждого из них, наверняка, давно есть роман на стороне. Я так хотела бы ошибиться или обознаться, но нет, всё было именно так. Это был Станислав Алексеевич.

С головой ушла в свои мысли и не заметила, что оказалась дома. Мама давно помогла Маше с платьем, они поели торт, от которого я отказалась, и вот, я уже провожаю Машу, потому что поздний вечер.

— Пока, Веронь, — говорит Машка. Прощаюсь с подругой и собираюсь идти в свою комнату — по дороге меня останавливает мама.

— Никуш, что-то случилось? — встревоженно спрашивает она. — Целый вечер поникшая какая-то, молчишь. Не похоже на тебя. С Ваней поссорилась?