Виктория Вашингтон – Брат моего парня (страница 47)

Мне казалось, что стены общаги сжимаются. Что воздух становится густым. Что слухи уже бегут по коридорам быстрее, чем я дышу.

И самое страшное: ни Кай, ни Коул не писали.

И это только делало боль глубже.

Я сидела на кровати, держась за телефон так, будто он мог удержать меня от распада. Шаги Кая раздались заранее — уверенные, ровные, без спешки.

Он появился в дверном проёме, и на мгновение мне показалось, что это вовсе не Кай. Не тот, кто мягко улыбался, кто всегда казался спокойным островком среди моего хаоса. Этот Кай был собран, закованный внутрь, с лицом, на котором прикосновения эмоций не задерживались. Статуя. Холодная. Чужая.

— Заходи… — сказала я, но голос прозвучал странно — тонко, будто порвался.

Он вошёл, не глядя по сторонам, будто комната была пустой. Закрыл дверь.

— Кай, я… новости… это всё… — слова высыпались сумбуром, вязким, задыхающимся. — Ты же понимаешь, что это не я? Ты же знаешь меня… ты знаешь, я никогда…

— Сядь, — сказал он спокойно.

Не просьба. Не предложение. Команда.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как в груди всё стягивается в тугой узел. Кай стоял напротив, не двигаясь, будто врос в пол.

Тишина тянулась так долго, что у меня начали дрожать пальцы.

— Рэн, — произнёс он так, будто перебирал каждое слово на весах, — я скажу это прямо. Я знаю, что ты не виновата.

Облегчение вспыхнуло внутри — быстро, слишком быстро.

— Спасибо… Кай, я…

— Не перебивай.

Я замолчала. Он посмотрел на меня так, как будто впервые видел — пристально, сухо, внимательно, но без тепла. Совсем без тепла. Пустота в его глазах напоминала глубокую воду: чем дольше смотришь, тем страшнее.

— Я знаю, что это не ты, — повторил он, чуть наклонив голову. — Потому что знаю, кто это сделал.

У меня похолодели руки.

— Кто…?

Он усмехнулся. Медленно. Почти лениво. Но эта ленивость была как лезвие — скользящее, цепляющее кожу.

— Я.

У меня выбило воздух из лёгких — будто меня ударило что-то тяжёлое, невидимое.

— Кай… перестань. Это не смешно.

— Разве я смеюсь? — спросил он тихо. Губы почти не шевельнулись, но в голосе было что-то медное, звенящее. — Это моё дело. Моя работа. И моё решение.

Он подошёл ближе, так, что я ощутила запах улицы, холодный, ночной, и его собственный — знакомый, но почему-то теперь неприятно резкий.

— Ты оказалась очень удобной фигурой, — произнёс он, будто объяснял простейший факт. — Бедная, без связей. Без защиты. Ты всегда была слабым звеном. Я только… воспользовался этим.

— Кай, ты… ты не мог… зачем?! — голос сорвался. Я даже не поняла, как. — Что я тебе сделала? Что я такого…

Он наклонился ко мне, опершись руками о стол. Его лицо оказалось на уровне моего — близко, слишком близко. И это была близость не любви. А будто близость палача.

— Ты? — он чуть улыбнулся, и эта улыбка была хищной. — Ты хочешь узнать, что ты сделала?

Я кивнула, не узнавая собственное сердце — оно билось так громко, будто хотело пробить ребра.

Кай прищурился, изучая меня, как изучают рану — глубокую, гноящуюся.

— Ты поцеловала моего брата. Или за год тебе память отшибло?

Слова упали тяжело, как мокрый камень. С хлюпком. С мерзким осадком.

Я сглотнула — сухо, болезненно.

— Это было… случайно. И это ничего…

— Не имеет значения, — перебил он резко. — Для тебя — ничего. Для меня — всё.

Он выдохнул, длинно, тяжело, будто пытался выпустить накопившийся дым.

— Я видел, как ты смотрела на него. Я видел, как он смотрел на тебя.

Он оттолкнулся от стола и выпрямился, глядя сверху вниз.

— Ты думаешь, я не понимал? Не чувствовал? — голос стал тише, но напряжённее. — Год, Рэн. Год я ходил с этим, пытаясь убедить себя, что ошибаюсь и у тебя нет к нему чувств. Что ты не причиняла мне боль специально.

Он качнул головой.

— Но ты причиняла. Даже не пытаясь.

У меня затряслись губы.

— Кай… я никогда не хотела тебя… — хотела продолжить, но он снова меня перебил.

— Вот именно, — сказал он ровно. — Ты никогда не хотела меня. Всегда любила его.

Его глаза блеснули чем-то слишком острым, почти воспалённым.

— Возможно, в начале я даже любил тебя. Хотя прекрасно понимал, что такая нищенка и близко не моего круга общения. И ты даже разговора со мной недостойна. Но с того момента, как увидел тот поцелуй… я начал ненавидеть тебя не меньше, чем любил.

Мир вокруг стал мягким, ватным — как если бы кто-то погасил гравитацию.

— И всё это… новости… скандал… ты сознательно…?

— Подставил тебя, да. — Он произнёс это спокойно, почти мягко, как обыденность. — Сначала разнес слухи по универу, чтобы сделать твою жизнь там более невыносимой, а потом понял, что можно использовать куда глубже. Для достижения собственных целей. Чтобы нанести удар по Томсенам. А после и по родителям. Мне надоело, что они потакают и решают, что и как я должен делать. И чтобы ты наконец почувствовала, каково это — когда жизнь рушится не по твоей воле.

Я не хотела этого слышать. Я столько времени думала, что именно Коул распускает слухи, что правда никак не укладывалась в моей голове. Неужели подобным мог заниматься Кай?

Он развернулся к двери.

— Кай, стой! — я поднялась резко, так что колени подогнулись. — Ты не понимаешь! Это же может…

— Уничтожить тебя? — Он обернулся, вскинув бровь. — Да. Может.

— И ты этого хочешь? — сорвалось у меня.

Он долго смотрел на меня. Пугающе долго. Пугающе спокойно.

И наконец сказал:

— Я хочу справедливости.

— ЧТО здесь справедливо?! — крикнула я, голос сорвался.

— То, что ты сделала с моими чувствами было куда хуже.

— Тебе никто не поверит! — голос прозвучал так громко, что стены дрогнули. Я сама от него вздрогнула.

Кай чуть запрокинул голову, будто прислушивался — не к словам, а к тому, как я рушусь.

— Это ты так думаешь, — сказал он медленно, смертельно спокойно.

Я сглотнула.