Виктория Вашингтон – Брат моего парня (страница 23)

Он повернул голову — на секунду, но этого хватило, чтобы почувствовать, как под кожей пробежал электрический разряд. — И каждый раз ты её проходишь. Не раздражает?

— Иногда, — сказала я. — Но, видимо, без этого ты не можешь.

— Возможно. — Он снова взглянул на дорогу. — Мне тяжело смотреть, как ты постоянно лезешь в пекло, будто тебе нравится обжигаться.

— А тебе тяжело не контролировать, — сказала я. — Похоже, мы оба страдаем.

Он усмехнулся. — Возможно.

Это был настолько глупый разговор, но что-то в нем без сомнений цепляло. Заставляло сердце биться чаще.

Несколько секунд — тишина. Только тихое шуршание дождя по лобовому стеклу. Потом он спросил: — Будешь прямо тут теперь работать?

— Исследовательский центр. «НоваЛабс». Вроде бы находится через одну остановку.

— Знаю. — Его тон стал чуть ниже. — Частный. Независимый.

— Да.

— Далеко от университета. Уверена, что готова столько времени на это тратить?

— Вполне, — я лишь пожала плечами. Знала, что будет сложно, но других вариантов для себя в целом не видела.

Коул кивнул, будто уже ожидал этот ответ. — Правильное решение.

— Не удивительно, что ты одобряешь, — я откинулась на спинку кресла. — Чем дальше я от вашей семьи — тем тебе спокойнее.

— Это правда, — сказал он без тени иронии. — Но не потому, что я хочу держать тебя подальше. Он замолчал, а потом добавил, тихо: — А потому что не хочу видеть, как они тебя раздавят.

Я повернулась к нему, чувствуя, как что-то дрогнуло внутри. Я не совсем доверяла его словам, но все-таки хотелось бы им поверить. — Думаешь, я настолько слабая?

— Думаю, ты не привыкла к такому. В этом и сила, и слабость.

Он говорил спокойно, но взгляд был слишком внимательным, слишком живым. Так смотрят не на врага. И не на случайного человека.

Мы ехали по мокрой улице, свет фонарей растягивался по лобовому стеклу длинными золотыми полосами. Дождь снова усиливался. В какой-то момент он включил дворники, и ритмичные щелчки разбавили тишину.

— Когда начнёшь? — спросил он. — Через неделю.

— И тебе не страшно?

— Страшно, — призналась я. — Но это нормально.

Он кивнул, будто принял этот ответ. — Страх — хороший индикатор. Значит, ты живая. Да и упертая. Значит справишься.

Я улыбнулась краем губ. — Неужели комплимент?

— Нет. Констатация факта.

— Всё равно приятно.

Он бросил на меня короткий взгляд. — Ты слишком легко довольствуешься мелочами.

— А ты слишком редко позволяешь себе быть человеком.

— Я им не переставал быть, — произнёс более тихо. — Просто научился молчать, когда это никому не нужно.

Я опустила взгляд. Слова задели сильнее, чем должны были. В них было что-то… слишком личное, слишком знакомое, будто он невольно сказал обо мне.

Когда машина свернула к университетскому району, дождь почти закончился. Воздух был влажный, плотный, пахнул асфальтом и листьями.

— Будешь завтра в университете? — спросил неожиданно Коул. Сердце пропустило удар. Почему его это интересует? — Да. Завтра пары с утра. Надо подготовить проект еще, — не знаю, зачем уточнила это. Может хотела скрасить напряжение, которое резко повисло в воздухе, стоило машине остановиться у двери общежития.

— Поздно уже ведь.

— Я справлюсь.

Он чуть качнул головой. — Конечно справишься. Ты ведь у нас всё можешь сама.

Я усмехнулась. — Лучше, чем быть тем, кто делает всё за других.

— Я делаю не за других. Я просто не доверяю людям.

.— А мне? — не знаю почему этот вопрос вдруг сорвался с губ. И вообще почему я продолжаю тут сидеть и говорить с ним.

Он посмотрел прямо. — Тебе — особенно.

Секунда. Две. Воздух будто остановился.

Я не знала, что сказать. И, кажется, он тоже.

— Спасибо что подвез, — сказала я, не поднимая глаз.

— Рэн.

Я подняла взгляд.

— Да?

Коул чуть наклонился вперёд, локтем на руль, и произнёс тихо.

— Не позволяй им сломать тебя. Ни университету. Ни моей семье. Ни ему.

Он не уточнил, кого имел в виду под «ему». И не нужно было. Я и так знала.

Я выдохнула, чувствуя, как что-то тёплое, опасное и острое в груди вдруг шевельнулось.

— Постараюсь, — сказала я и вышла.

Как только я поднялась в свою комнату, почему-то сразу пошла к окну. Дождь прекратился, но по стеклу всё ещё стекали редкие капли. Внизу, у тротуара, стояла его машина. Коул курил, прислонившись плечом к дверце, и дым поднимался над ним ровной, почти идеальной линией, пока не растворялся в воздухе. Он смотрел на здание, на вход, куда я вошла пару минут назад, — и не двигался. Не ждал. Просто стоял, как будто что-то проверял в себе.

Я быстро отшатнулась от окна, будто меня поймали. Но сердце уже не слушалось — било в висках, колотилось в горле, и даже воздух казался слишком плотным. Я не знала, что именно почувствовала в тот момент: страх, благодарность или то, о чём даже себе страшно признаться.

Наверное, всё сразу.

16

Утро пахло свежестью и чем-то новым, почти обманчиво-тихим. Сквозь окно пробивался солнечный свет — мягкий, рассеянный, будто после долгого дождя сам воздух устал быть серым. Я лежала, глядя в потолок, и никак не могла заставить себя подняться. Сон был беспокойным. Половину ночи я ворочалась, чувствуя, будто в голове всё ещё идёт тот разговор — не с начальником центра, а с Коулом.

«Не позволяй им сломать тебя. Ни университету. Ни моей семье. Ни ему».

Эта фраза всё ещё звенела где-то внутри, будто он произнёс её не тихо, а вписал под кожу. “Ни ему.” Конечно, он имел в виду Кая. Даже не нужно было гадать.

Я повернулась на бок, глядя на телефон, лежащий на тумбочке. Экран был чёрным. Никаких сообщений. Никаких пропущенных звонков. Кай так и не перезвонил. Не написал. Не спросил, как я добралась, вообще жива ли.

И это, наверное, самое обидное. Не сама тишина, а привычность её.

Я знала, что он не забыл. Просто был занят. У него — встречи, отчёты, отец, к которому он не может не явиться вовремя, мать, которая требует внимания, и тот бесконечный круг обязанностей, который держит всех их на коротком поводке фамилии. Его жизнь расписана по минутам, и где-то между этими минутами есть я.

Но всё чаще — будто между строк. Не главная, не первая, не обязательная. Просто «есть».

Я не сердилась. Или, может, просто научилась не показывать, что сержусь. Когда любишь человека, начинаешь оправдывать даже то, что не должно быть нормой. Кай — не злой. Он не равнодушный. Он просто живёт под другим давлением. А я… я привыкла быть той, кто не требует слишком многого.

Я села на кровати, потянулась к шторам и открыла их. Улица была влажной, блестящей после дождя.

Машины Коула уже конечно же не было. В груди едва ощутимо будто заныло.

И всё же внутри оставалось ощущение чего-то… сдвинувшегося. Как будто вчерашний день был рубежом, и я его переступила.