Виктория Вашингтон – Брат моего парня (страница 22)

— Да.

Он кивнул, будто ставил галочки в невидимом списке.

— Вы хотите совмещать работу и обучение. Это тяжело, особенно в вашем университете.

— Знаю, — ответила я честно.

— И всё же?

— И всё же хочу.

Слабость тона я не допустила. Он заметил.

И перешёл к вопросам.

Это был не допрос — скорее проверка на прочность. Он спрашивал быстро, будто хотел сбить ритм, но я не дала. Каждое слово, каждый расчёт, каждая логика — всё приходилось вытаскивать из головы в режиме реального времени.

Он перебрасывал меня с темы на тему:

— Как вы анализируете данные? — Как работает ваш алгоритм распределения? — Что будете делать, если задач четыре, срок один, помощников нет?

Он смотрел не на ответы. На то, как я думаю.

Иногда я замедлялась, чувствуя, как мозг лихорадочно перебирает варианты. Иногда — говорила уверенно. И в какой-то момент заметила: он слушает уже не с холодной осторожностью, а с вниманием человека, который не ожидал совпадения уравнений столь ровно.

Внутри вспыхивала маленькая искра гордости — но я гасила её, чтобы не сбиться.

Когда он отложил ручку, я почти не дышала.

Он поднял взгляд.

— Вы удивили.

Слово прозвучало сухо, но не холодно.

— Большинство первокурсников путаются на третьем вопросе. Вы — нет.

Я сглотнула.

— Спасибо.

Он помолчал — долго, оценивающе.

— Вы понимаете, что работа будет тяжёлой? — уточнил он. — Мы не привязываемся к университету. Не подстраиваем график. Дедлайны бывают ночами. Иногда — сутками. И тем не менее… — он чуть наклонил голову, — вы хотите сюда?

— Хочу, — ответила я без дрожи.

— Почему?

Его голос стал мягче. Не добрее — именно мягче, как будто этот вопрос был важнее остальных.

Я посмотрела на свои пальцы, на папку — всю эту тонкую, тщательную подготовку.

— Мне нужна работа, которую я заработаю сама. И которую никто… — я помедлила, — никто не сможет у меня отнять.

Он не ответил сразу. Только смотрел.

Долго.

Потом закрыл папку.

— Вы приняты.

Три слова. Простые. Но будто ударили током.

Я выдохнула — осторожно, почти неслышно.

— Начнете со следующей недели, — продолжил он. — Часы будут гибкими, но ответственность — настоящей. Мы не играем в «стажёров». У нас все работают. В том числе и вы.

Я кивнула.

— Спасибо большое.

Он поднял бровь.

— Не благодарите меня. Вы сделали всё сами.

Когда я вышла в коридор, сердце билось так сильно, что казалось — его слышно на весь этаж. Я поднесла руку к груди, пытаясь успокоиться. Казалось, что воздух стал чище, что стены стали светлей.

Я — прошла.

Несмотря на дождь. Несмотря на то, что пришла одна. Несмотря на то, что никто не должен был знать.

Когда я шагнула к выходу, я чувствовала себя не выше — устойчивее. Как будто во мне воспылало что-то важное, что-то давно забытое: способность решать собственную судьбу.

И только когда двери холла разошлись, выпуская меня в холодный воздух, я увидела:

Чёрная машина стояла у тротуара. Мокрая. Тёмная. Узнаваемая. Коул не уехал.

И от этого у меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого собеседования.

15

Я застыла у входа, не сразу поверив, что он всё ещё здесь.

Асфальт поблёскивал — под уличными фонарями лужи выглядели как расплавленное стекло. Дождь уже не лил стеной, но всё ещё капал, медленно, нудно, будто проверяя терпение каждого, кто осмелился выйти. Воздух был холодным, густым от влаги, а у меня вдруг закололо в груди — от удивления, раздражения и… чего-то, что я не хотела называть.

Он сидел в машине — рука на руле, взгляд направлен прямо вперёд. Я знала, что он видит меня. Знала, что ждёт, когда я сделаю первый шаг. Но в этом было что-то унизительное — будто он был уверен, что я всё равно подойду.

Я стояла ещё пару секунд, притворяясь, что проверяю телефон. Сообщение, что я написала Каю всё ещё было не прочитано. Ни одного звонка. Ничего. Пустота.

Я медленно выдохнула и пошла к машине. Не потому что хотела — потому что устала. Устала держать осанку, устала казаться неприкосновенной, устала от того, что всё время приходится быть «сильной». А еще…Все-таки было обидно, что здесь вместо моего парня находился тот, кто меня терпеть не может.

Когда я подошла ближе, стекло опустилось.

— Закончили? — спросил Коул спокойно.

Я кивнула. — Да.

— И?

Я знала, что он не отпустит без ответа. Знала, что ему нужно услышать результат — не потому что волнуется, а потому что должен убедиться, что я не зря его раздражала весь день. Но всё равно внутри дрогнуло — будто от этого вопроса зависело что-то большее, чем просто факт.

— Приняли, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он молчал несколько секунд. А потом кивнул. Медленно. Без улыбки. — Я не сомневался.

И это прозвучало не как банальная вежливость. Скорее как признание. Неохотное, но честное.

— Садись, не мокни.

Я обошла машину и открыла дверцу. В салоне пахло кожей и дождём. Воздух был тёплым, но не уютным. Напряжение здесь имело собственную температуру.

— Ты ждал? — спросила я тихо, закрывая дверь.

— Нет, — отозвался он, не глядя на меня. — Просто решил проверить, вдруг не доберешься сама. Минуту назад еще был ливень.

Я фыркнула. — Конечно. Проверка на прочность — твоё хобби.