Виктория Угрюмова – Наша фантастика № 2, 2001 (страница 25)

Она резко отвернулась и взялась за ручку двери.

И он вдруг с предельной четкостью осознал, что она действительно сейчас уйдет. Навсегда. И после этого будут бессмысленны любые телефонные звонки. Любые умоляющие записки. Любые бдения под ее окнами. Она ставит точку.

Он сорвался с места, оттолкнул ее от двери и повернул в замке ключ. Не понимая, что делает, он кинулся к ней, обнял, стиснул так крепко, как только мог, и начал покрывать ее лицо и волосы бешеными, ожесточенными поцелуями. Он ее не отпустит!

— Юра, не надо! Этого нельзя! И раньше было нельзя, только я не знала. Отпусти меня! Ты даже не представляешь…

Она вцепилась в его руки острыми ноготками. На ее лице отражался неподдельный испуг. Но он уже ничего не замечал. Ни о чем не мог думать. Перед глазами поплыли клубы багрового дыма.

Он схватил ее на руки, стремительно внес в комнату и бросил на скрипучую, не застеленную кровать. За несколько секунд стащил с нее юбку вместе с тонкими кружевными трусиками. Лихорадочно целовал в губы, не давая произнести ни единого слова. Даже если все, о чем она говорит, — правда… Даже если это его убьет… Глупышка! Она хотела сделать расставание как можно более строгим. Уйти, не подарив ему даже последнего поцелуя. Не прикоснувшись к нему на прощанье. Потому что прекрасно знала, что за этим последует… Знала, что он не выдержит… И что она сама не выдержит… И расставание не состоится… Она все еще пытается владеть собой, пытается оттолкнуть его, вырваться, что-то объяснить. Но еще немного — и она подчинится его ласкам, ответит на них, блаженно, как всегда, раскроется ему навстречу… И примет их общую судьбу как неизбежность!

Он это знает. Он может угадывать ее самые сокровенные мысли и чувства. Он изучил каждый лепесток ее души…

Девушка сделала последнюю отчаянную попытку освободиться, замерла и сдавленно вскрикнула. Не от удовольствия, а от физической боли — перепутать невозможно. Юра в недоумении отстранился и сквозь стремительно рассеивающиеся клочья багрового дыма вгляделся в ее лицо. Черты перекошены, глаза широко раскрыты, верхняя губа закушена до белизны… Он вскочил и первое, что увидел, — расплывающееся на простыне ярко-алое пятно.

Юра отпрыгнул к стене, как будто на него плеснули кипятком. Не глядя на него, девушка тихо сквозь зубы чертыхнулась, встала с кровати, морщась от боли, и быстро вышла в коридор. Хлопнула дверь ванной комнаты. Ровно загудел водопроводный кран. Послышался плеск воды.

Через несколько минут она вернулась. Быстро натянула трусики. Подняла с пола юбку и начала с легкой брезгливостью стряхивать с нее какие-то крошки и песчинки.

— Застегнись, супермен. И слушай меня внимательно.

Он не мог встать, не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова. Даже в том сне, когда хрупкое женское тело внезапно начало расплываться лужицей под его руками, он, кажется, не испытывал такого темного звериного ужаса. В голове было пусто и звонко. Тело, казалось, вот-вот распадется на отдельные атомы. В нескольких метрах от него на краешке кровати, закинув ногу на ногу, сидела девушка из его ночных кошмаров. Она что-то говорила. Не меньше пяти минут он смотрел на ее тонкие, бледные, беззвучно — как в немом кино — шевелящиеся губы, пока слова, наконец, не начали достигать его сознания.

— …И все они умирают. Сердечный приступ, несчастный случай, самоубийство… или просто неожиданная, ничем не объяснимая смерть. Не в моих силах это остановить. Я теряю контроль над собой. Я не просто забираю энергию, не просто ослабляю физически. Я из них душу вытягиваю. Человек оказывается на стыке разных миров, для него эта граница истончается, он проходит сквозь нее, иногда даже не замечая. А потом — еще один шаг, и он проваливается насовсем. Куда? Даже я не знаю… Те, кого ты видел за столом в том деревянном доме… Может быть… Ты меня слышишь? Не впал в ступор? Понимаешь, о чем я говорю?

Ценой колоссального напряжения Юра кивнул.

— Ленка здесь ни при чем. Но она… как сказать… она открывает мне двери. Когда завязывает длительный роман. Когда влюбляется. Когда для нее мужчина — не просто случайное увлечение. И она как будто специально выбирает именно таких, которые мне нужны. Таких, чьи жизни меня питают. Я знаю, что мне необходимы чужие силы, чужая энергия, но обычно я делаю такие вещи сознательно, стараясь не причинять человеку вреда. А те, кого мне приводит Ленка, становятся как наркотик. Я не могу остановиться, пока не заберу все до капли. Понимаешь?

Ее глаза наполнились слезами. То, о чем она говорила, было страшно, но Юра чувствовал, что душный первобытный всепоглощающий страх проходит. Он видел перед собой уже не кровожадное чудовище, принявшее облик прекрасной девушки, а сильного, но страдающего человека.

— Я ей все вчера рассказала. Она тоже понимает, что выход только один. Но сама к тебе прийти не могла. Сказала — не выдержит, получится еще хуже. Пришлось мне — за нее… Кто же знал, что ты такой припадочный!.. Теперь и ты в курсе. Не звони ей больше. Не играй со смертью. Уезжай!

— Я не буду звонить. — Язык все еще с трудом ворочался во рту, вместо ужаса накатила безграничная усталость. — Но уехать не смогу.

— Некуда?

— Есть куда. Не смогу.

— Как знаешь. Боюсь, что иначе ты уже не спасешься. Поздно.

Он промолчал.

Вита встала, подошла к небольшому круглому зеркалу, одернула свитер и, процокав каблучками, вышла в прихожую.

— Я ухожу. Ты в норме? Или, может, чем-нибудь помочь?

— Что, камешек предложишь? — Глядя на нее снизу вверх, Юра невесело усмехнулся.

— Камешек?.. Никакие камешки тебе не помогут. Счастливо, герой-любовник!

Она подошла к нему и чуть ли не материнским жестом взъерошила волосы. Через несколько секунд каблучки зацокали по серым, выщербленным, уже успевшим просохнуть ступенькам.

— Ленка!

Крик вырвался сам собой, разрезая зигзагом свинцовую толщу серых, однообразных дней. Дней без нее. Дней, которые тянулись тоскливо и монотонно, как бесформенные чернильные тучи по плоскому выцветшему небу, нависшему над погрустневшим городом.

Еще неделя — и снова на занятия.

Сны больше не были наполнены кошмарами. Зеркала в квартире не бились, часы не останавливались, лампочки не перегорали. Синяя морда с тупыми круглыми глазами уже два дня не наведывалась в гости — видимо, отыскала более гостеприимных хозяев. Нелепые ночные страхи исчезли, как будто их и не было. Шальная рыжая девчонка с русалочьими глазами и молочно-белой кожей ушла из его жизни.

Казалось, с момента их последней встречи прошло не меньше полугода. Юра чувствовал себя постаревшим. Все эти дни он бесцельно бродил по городу, глядя на блеклые фасады домов, тяжелые чернильные тучи и начинающую желтеть листву. Ветер трепал наполовину отклеившиеся объявления на фонарных столбах и развешанное на балконах белье. Полностью поглощенные внезапно грянувшим финансовым кризисом прохожие, спешащие закупить энное количество соли, спичек и хозяйственного мыла или импортных деликатесов и ревлоновской косметики, бросали на Юру быстрые недоумевающие взгляды. Поднимая фонтаны брызг из бесчисленных луж, проносились машины…

— Ленка!

Стройная девушка в жемчужно-сером плаще остановилась и неподвижно замерла на месте, не решаясь обернуться. Несколько прыжков — и он, не обращая внимания на визг тормозов новенькой ярко-красной «девятки» и яростный мат водителя, оказался на другой стороне дороги, лицом к лицу с ней. Облизнул пересохшие губы. Взял ее за руки. Сдул с ее лба непослушную огненную прядку.

Она хотела что-то сказать, но он, покачав головой, приложил палец к ее губам и сам судорожно сглотнул готовые вырваться ненужные слова.

Все было решено.

Они не торопясь пошли по улице, уже зная, куда идут.

В маленькой квартирке, где около года никто не жил… ключ от которой всегда был у Юры с собой — даже сейчас… где они этим летом провели столько долгих часов вдали от Виты с ее жутковатой лабораторией и от Анны Михайловны, имеющей привычку возвращаться с работы в седьмом часу вечера, а то и раньше… где, наверное, подушка до сих пор мучительно пахла лавандой… Жемчужно-серый плащ, лакированные туфельки с тонкими каблуками и крупная черепаховая заколка остались сиротливо лежать на полу в прихожей. Кассета с песнями Адамо белой блестящей рыбкой нырнула в старый пыльный магнитофон. Черная шифоновая блузка под задыхающийся счастливый шепот вспорхнула над тоненькой гибкой талией.

Будь что будет!

Он бежал, спотыкаясь о кочки, лавируя между деревьев, царапая лицо о ветки — еще не охваченные пламенем, но уже обугленные, покрытые сморщенными побелевшими листьями. Пожар летел за ним. Сплошная стена огня, клокочущая, бурлящая, закрывающая собой небо. Черный пахучий дым, как кислота, разъедал глаза, юркими змейками заползал в ноздри. Деревья за спиной трещали, стонали, кричали — разбуженные от векового сна только для того, чтобы через несколько мгновений принять страшную смерть…

Когда впереди показался просвет, первая мысль была — «Так не бывает!». Тем не менее он рванул вперед из последних сил. Деревья становились все реже. Неужели все-таки спасение?! Еще один рывок… Еще…

Полянка оказалась совсем маленькой. Дальше снова начинался густой, еще не разбуженный лес. Бежать вперед — бессмысленно. От пожара не скрыться. И сил уже не осталось.