Виктория Свободина – БЕСстрашная помощница для Дьявола (страница 47)

– Верните одеяло! – нервно воплю я. Какое там спокойствие?

– Зачем? Жарко ведь.

– Мне холодно!

– Да? Странно.

Прохладная мужская рука легла мне на лоб.

– Хм. А ведь и правда вы какая-то горячая. И всю ночь в одеяло кутались.

Удивительно, но одеяло тут же вернулось на место, руку мою начальник тоже сразу отпустил, отстранился, достал откуда из прикроватного ящика телефон и отвлекся на свой гаджет.

– Да, не так я планировал провести это утро, говорит шеф, набирая кому-то.

Ничего не понимаю.

– Кому вы звоните?

– Врачу, конечно же. Пусть подойдет вас осмотреть.

О, тут и корабельный врач есть? Или это личный доктор, которого шеф везде с собой берет?

А зачем мне врач?

Пощупала себе лоб. Не пойму, горячий или нет, но вообще, какая-то слабость и легкая ломота в теле ощущается.

Хм. То есть, я заболела, и Крамер тут же решил прекратить свои действия? А смысл? Если Давид хотел меня взять этим утром, то вряд ли этому может помешать моя небольшая температура, а если боится заразится, так поздно, мы всю ночь бок о бок провели.

Нет, я конечно, не против такого исхода, все весьма удачно, только непонятно.

Но вообще, при таком раскладе, надо бы подольше поболеть, в идеале до конца отпуска Крамера продержаться, а то вон он тут какой активный.

Входя в роль, кашлянула несколько раз в кулачок, так, чтобы Давид слышал, и с чистой совестью поползла прочь с кровати.

— Вы куда это? — полюбопытствовал Давид.

— К себе, ждать врача.

— Он подойдет сюда.

Угу, вот радость-то.

— А одеться мне можно? — едва сдерживаю язвительность в голосе. Где мое платье, я понятие не имею.

— Конечно.

Давид уходит, а вернувшись, протягивает мне одежду.

— Что это? — недоумеваю.

— Ваше платье уже в стирке. Накинете пока это, вставать вам не нужно, ноги укроете одеялом.

М-да. У меня в руках белоснежная рубашка Давида. Даже не халат. Шеф по полной развлекается, реализуя свои фантазии. Ну а что подумает врач, какая разница?

— Давид Матвеевич, а можно мне халат?

— Не стоит.

Борьбу взглядов я проиграла. Взгляд начальника темный, жгучий, опасный. Возникло незримое напряжение. Мне кажется, если бы я не уступила, шеф бы меня поцеловал. Целуется Крамер, конечно, улетно, но ни к чему это, ни к чему.

Эх, у меня даже мурашки побежали только от одних воспоминаний о том неспешном, порочном поцелуе-соблазне. Когда действительно чувствуешь себя слабенькой невинной овечкой в лапах опытного опасного волка.

Рубашку натянула на себя прямо под одеялом, и так и осталась укрытой им чуть ли по самый нос.

Пришел врач, старательно покашляла, похрипела, указала, что болит все, что только можно и нельзя, померили температуру, оказалась выше нормы, но совсем чуть-чуть.

— Хм, странно, у вас точно горло болит? Горло почти не красное.

— Да-да, болит, — старательно киваю я, стараясь не смотреть на начальника, который остался в каюте, сидит себе вальяжно в кресле и молча наблюдает за происходящим.

— Пока я могу предположить, что вы перекупались и перегрелись на солнце, — врач развел руками. — Легкие чистые, горло не скажу, что сильно воспалено, насморка нет, живот мягкий. Кожные покровы в порядке, сыпи нет, кожа лишь немного обгорела. Постельный режим день-два, обеззараживающие препараты вам сейчас принесут от меня, а там посмотрим дальше, если состояние ухудшится, будем лечить, улучшится — вовсе замечательно.

Врач ушел, а после того, как принесли лекарство, Крамер лег обратно в свою постель. То есть ко мне.

— Признавайтесь, Василиса, стимулировали?

Ну, блин.

— Нет, Давид Матвеевич, у меня ведь больничный? Можно я к себе пойду?

— И оставить вас наедине со страшной болезнью, от которой болит и ломит все тело? Ну что вы, нет конечно.

— Давид Матвеевич, — тяну я жалобно, полностью входя в роль больного несчастного человека.

— Открывайте рот, — властным тоном приказывает начальник, приставляя к моему лицу флакон с лекарством, которое нужно пшикнуть в горло.

Это уже слишком!

— Давид Матвеевич, я сама-а… — Пшик. — …А.

Задумчиво проглатываю лекарство.

Все. Хватит.

Решительно, а главное быстро встаю.

Обуви моей нигде не наблюдается. Ладно, и босяком дойду.

— Василиса Андреевна, можно поинтересоваться, куда вы собирались? Еще и в таком виде?

“В таком виде”, это в рубашке Крамера?

— К себе. А вид что? Вид нормальный. Я и в одном купальнике ходила.

Я добралась до двери, дергаю за ручку. Заперто. Ну вот, приплыли.

Пересилив себя, цежу:

— Давид Матвеевич, откройте, пожалуйста дверь.

— Если только за поцелуй.

Да сколько можно, а?

Надоело.

Уже и не злюсь даже. В мгновение выгорела. Возможно, болезнь сказывается.

Вернулась в кровать, легла род одеяло, укрывшись им с головой, еще и в калачик вернулась. Прямо жалко себя стало. Лежу тут, взаперти, больная, несчастная, вдали от дома, на шикарной большой яхте сексуального порноимператора, который хочет меня трахнуть, принуждает к лечению, и никто меня бедненькую не спасёт.

Даже всхлипнула от обиды.

Мне на талию тут же легла тяжелая мужская рука, и вот я уже прижата к Камеру в своём защитном коконе из одеяла.

— Василиса, хватит вам уже.

Закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Вернусь домой и уволюсь.