Виктория Стрельцова – Печать Четырёх Стихий (страница 5)
Мы с Хризалией переглянулись — один краткий, полный смысла взгляд. Сестра знала. О снах. О Тэ И эта новость от Афелии лишь усилила нашу общую тревогу.
—
— Ты молчишь. Ты не против? Или кто-то уже успел украсть твоё сердце?
— Нет я просто Это неожиданно. Правда. Но бал всё расставит по местам.
— Если что — я рядом, — мягко проговорила Хризалия, становясь плечом к плечу со мной.
— Я тоже, — поддержала Шель. — И не переживай. Даже если он, красив как бог, ты можешь прогнать его одним лишь взглядом.
— Особенно если он начнёт красоваться богатствами отца.
Они смеялись, но я всё сильнее ощущала холод в груди. Я должна была им всё рассказать, но не могла. В самом сердце, перекрывая звонкий смех, звучал голос:
Глава 2. Корни судьбы
Воздух над скалами был колючим, будто дракон царапал небо, но арена внутри южного двора ДарКсара всё равно пылала от ударов деревянных мечей, грохота шагов и громового голоса преподавателя:
— Щит держи как волю, а не как поднос! — рявкнул Дразе́гиас, высокий мускулистый мужчина с длинными русыми волосами и бородой, заплетёнными в косы. Он оглядывал двух соревнующихся с таким выражением, будто выбирал, кого из них легче утопить в фонтане. — Если руку унесёт в бою, я вам новую не вырежу.
Я был тогда почти на голову выше Эмира, хоть разница в возрасте и составляла всего полтора года, но младший брат компенсировал рост взрывным характером, доставшимся ему от отца и сильно контрастирующим с его внешностью. Эмир внешностью пошёл в маму: светлые волосы, на закате казавшиеся рыжеватыми, как листья клёна поздней осенью, светлые голубые глаза. Даже родинка на локте левой руки у них находилась на одном и том же месте. Он скакал вокруг меня, как воробей вокруг дракона, и всё никак не мог попасть по ноге, хотя очень старался.
— Я видел, как ты смотришь на принцесс из свитков, златоглазка! Это не тренировка. Это ты воображаешь, как защищаешь даму сердца!
— Замолчи и подними щит. Или я сам натяну его тебе на голову.
Сидевший под стеллажом с оружием Зо́риан громко засмеялся над словами старшего брата и тут же затих под пронзительным взглядом учителя.
— Вы бы лучше занялись своей растяжкой, мой принц. Сначала выходите на бой неподготовленным, а потом сидите всю тренировку побитый, потому что не можете вовремя развернуться. Что будете делать в бою с тем, кому всё равно, кто перед ним?
— Больше не повторится, обещаю, — тихо, но убедительно произнёс четвёртый наследник трона драконьего королевства.
Дракса́рий, мой третий младший брат, которому тогда было всего четыре года, сидел на краю арены, держа щит почти вдвое больше себя и отчаянно стараясь казаться серьёзным.
— Я уже выучил удар в пах, Драз!
— Сначала выучи, где этот пах находится. Потом бей, — буркнул Дразегиас.
На его лице промелькнула едва заметная ухмылка. Она появлялась почти каждый раз, когда на арену выходил младший наследник — точная копия меня в детстве. Только глаза отличались: у брата они были карие, более тёмного, карамельного оттенка, как у отца.
Я вздохнул, смахивая пот. Где-то в глубине груди уже тогда жила странная тревога, словно ветер знал что-то, чего не знали мы. Я вновь поднял меч, и Дразегиас подошёл ближе, внимательно посмотрел мне в глаза и произнёс то, что говорил уже неоднократно всем своим подопечным:
— Ты всегда будешь держать удар первым. И последним. Это — твоя судьба.
— А если я не хочу судьбу?
— Тогда судьба выберет тебя сама. И удар будет не по щиту, а по сердцу.
Тень от стены арены легла сначала на песок, затем на мою ладонь. Она была в форме пятиконечной звезды — маленькая, но значимая не только для меня, но и для всего королевства, а то и мира.
— Ты не возьмёшь этот меч, Ауре́лия, ты слишком мала, — строго сказала Сирена.
Королева наблюдала за поединком сыновей со сложенными на груди руками. Последнее время она повторяла это всё чаще. На её шёлковом платье цвета ночного океана колыхались тончайшие цветы, вышитые в форме водных завитков.
— Я не прошу взять, я прошу разрешения сражаться!
Волосы принцессы, густые и чёрные, как у отца, были собраны в аккуратный пучок; голубые глаза сияли решимостью, а поза была точь-в-точь как у нас, когда мы просили отца взять нас на утреннюю охоту.
— Принцессы не обязаны уметь сражаться.
— А принцы обязаны? Тогда я хочу быть принцем!
— Мы зашли далеко
— Пусть попробует. Я всё равно снова победил. — Я подкинул меч и поймал его так легко, словно тот ничего не весил. — И если смотреть здраво, сестрёнка уже выиграла этот спор.
И вот мы на арене. Поначалу я смеялся: первые два обмена ударами были мягкими, тренировочными. Но уже на третьем сестра, одетая в непышное платье алого цвета, резко сменила хват, увернулась и поставила подножку — в точности так, как меня самого учил Драз в последние недели. Через секунду я уже лежал на спине в пыли с выражением полного, восхищённого шока.
— Вода, брат, всегда находит трещину в скале.
— А ты — трещина в моём достоинстве.
Увидев столь быструю победу дочери, Сирена произнесла:
— Так уж и быть. Если моя дочь будет держать меч — пусть держит его лучше собственных братьев.
Вечером того же дня, после непродолжительного отдыха в своих покоях, я направился к пруду в западном саду, куда обычно приходил только один человек — я сам. Мне нравилось молчание воды; я считал, что там живёт ответ, на который я ещё не знал вопроса.
Пройдя дальше, я заметил девушку в синих одеждах, сидевшую у пруда. Она не смотрела на меня — просто чертила круги по глади воды. Её волосы были длинными и серебрились, будто сотканы из самого водопада. Она казалась вечной.
— Обычно здесь бываю только я.
— А ты — король?
— Нет. Пока.
— Тогда мы оба здесь на равных. Пока.
Я подошёл ближе, дабы рассмотреть ту, что не должна была оказаться в этой части сада Или всё же должна была?
— Кто вы?
— Кто-то, кто однажды скажет тебе, когда вода начнёт кипеть.
— Вода не кипит без причины.
— А иногда — просто потому, что кто-то перестал быть ребёнком.
Она медленно поднялась. Вода стекала по подолу её платья, не оставляя следов на траве. Я нахмурился.
— Что вы делаете?
Но девушка лишь улыбнулась — тихо, почти ласково — и шагнула в озеро. Вода сомкнулась вокруг её щиколоток, затем талии. Она не обернулась, погрузилась глубже, до плеч, до подбородка. Ещё мгновение — и поверхность стала гладкой. Я бросился следом, с разбегу вошёл в воду, ожидая погрузиться с головой, но озеро встретило меня лишь привычной прохладой по пояс. С того вечера я видел её во снах, и все, у кого я спрашивал про неё, молчали.
* * *
Сады пылали всеми оттенками весны: алые пионы, золотые лилии, облака нежной глицинии. В центре мраморного дворика, под сенью розовых кистей, у каменной чаши с лепестками сидели две сестры. Обе мы были в платьях, подобранных мамой ещё вчера вечером: она прекрасно понимала наше нежелание рано вставать и выбирать наряд. Будь наша воля — мы бы так и вышли в ночных сорочках или вообще не вставали с постелей до самых сумерек.
— Я всё равно думаю, что у тебя будет корона красивее, — бурчала Хризалия, которой на тот момент было всего десять лет, вытаскивая из волос очередную булавку.