Виктория Старкина – Эдда. Симфония звезд (страница 8)
Мы шли по дорожке, и идущие мужчины оборачивались вслед. И тут я увидела его – мой Бальдр шел нам навстречу. Я посмотрела на него. Он на меня.
Вне всякого сомнения, это был самый красивый мужчина из всех, что встречались в моей жизни. Да что там, из всех, которых когда-либо создавала Вселенная. Уникальная техника исполнения замысла Создателя превзошла все мыслимые похвалы: он был воплощением силы и здоровья, высокий, идеально сложенный – мне действительно показалось, что передо мной сверхчеловек. Кто знает, когда-то прежде, когда Землю еще населяли гномы и великаны, возможно, все люди были такими… Иначе откуда взялись эти пропорции у греческих скульптур, откуда появились Давид и ему подобные? Хотя, несомненно, взглянув на Эвальда Бергмана, Давид бы лишь скромно опустил глаза, съежился и постарался уйти в тень, ибо даже он, являвшийся воплощением совершенства на протяжении столетий, не смог бы не признать себя побежденным. Сплетение человеческих хромосом, приправленное божественной искрой, создало нечто невообразимо более восхитительное, чем могла высечь рука скульптора. Микеланджело рвал бы волосы на голове, окажись он сейчас на моем месте!
Потрясенная, я остановилась, посмотрела в его золотисто-зеленые, словно потемневшая бронза, глаза. Наши взгляды встретились. И…
Никакие искры и молнии, положенные в таком случае, не поразили меня. Я не услышала оглушительный звон колоколов или пение ангелов, более того, вообще ничего не почувствовала. Между нами не произошло ни малейшего обмена энергией, мы мирно прошествовали, каждый в своем пространстве, и я поняла, что моя синяя птица оказалась лишь призрачной иллюзией. Что ж. Я вздохнула. Я должна продолжать верить. Я же не зря приехала сюда, не зря поменяла редакцию, не зря переворошила столько томов литературы об астронавтике, да я разбиралась теперь в этом лучше, чем кто-либо!
Я поделилась своими соображениями с Амигой, та не успела ответить. Она увидела своего возлюбленного: он разговаривал с какой-то девушкой, одной из новых астронавток. Раньше считалось, что это исключительно мужская профессия, но вот уже несколько лет как молодые девушки отправляются в космос. Видимо, мужчины-астронавты, решили получить возможность создавать нормальные стабильные пары, а в результате этих союзов, родятся потом дети-мутанты, сильные, умные, бессмертные, впитавшие в себя мудрость десятков поколений, они придут на Землю уже как завоеватели и уничтожат нас, людей обыкновенных.
Я вспомнила свой недавний разговор с Анной. Я писала статью об эволюции видов и мне пришла в голову мысль: теория эволюции вовсе не противоречит религии, нет, напротив, она подтверждает ее! Итак, представим себе мир минералов. Среди них появляются водоросли, микроорганизмы, растения, наиболее сильные и жизнеспособные развиваются, становятся животными и с ними эволюционирует их душа. Если на более ранних стадиях развития душа несла лишь знания о божественном творении, лишь содержала в себе формулу мироздания, то сейчас добавился личный опыт, существа стали отличаться одно от другого, развиваться разными темпами, а потом часть из них, так и осталась обезьянами, а другая пошла иным путем. У пары прогрессивных обезьян рождался детеныш, получавший прогрессивную душу, и так далее, а потом, когда возникли люди, процесс эволюции продолжился, развитые индивиды соединялись с другими, создавая все более продвинутых, и кому-то из нас предстоит стать родоначальниками новых существ…
– И возможно именно поэтому, мне так сложно найти себе пару, мой организм словно отталкивает всех приближающихся. Вспомни: стоит мне обратить внимание на мужчину, как он попадает в страшную аварию, у него толпой умирают родственники или же он переезжает в дальние страны. Ну, или просто исчезает из поля моего зрения. А любые отношения рушатся, словно карточный домик…
– То есть, ты хочешь сказать, что ты будущая мама сверхчеловека? – резюмировала Анна.
– Почему я? Мы обе. И я и ты. Как думаешь?
Она покачала головой и начала рассказывать, что теорию эволюции раскусила еще в далеком детстве, а Дарвин был просто младенцем, который так и не смог разобраться в созданном им учении. А потом сказала, что ей нужно покурить.
– Но ты же не куришь! – возразила я.
– Я курила в последний раз месяц назад, – сообщила Анна и отправилась за сигаретами.
И вот, я видела наглядный пример – два сверхчеловека, друг Амиги и молодая астронавтка, непринужденно разговаривали. Амига остановилась напротив и начала прожигать его своими темными глазами. Он обернулся. Приветливо кивнул. Возникла неловкая ситуация. Положение спас Станислав – один из журналистов, много лет изучающий астронавтику и говоривший иногда, что он старше самих астронавтов.
– Привет! – крикнул он нам. – Уже приехали?
Мы с радостью покинули поле боя и бросились к нему.
– Документы оформили?
Мы кивнули. Он улыбнулся и пригласил нас на ужин. Совершенно очевидно, что ему нравилась Амига. Впрочем, она нравилась абсолютно всем.
– А вы уже видели Астронавта №1? – поинтересовался он.
Я скривилась.
– Нет, и не желаем видеть, – ответила я.
– А вот это – неправильная позиция для журналиста. Вы должны оставить личное и думать о материале. Поверь, кроме его приезда, ничто из происходящего здесь не интересно для публики. Публика – вот наш работодатель, мы работаем на потребу зрителя, как древние гладиаторы, и ждем, замирая, в какую сторону они повернут свой палец. Их гнев означает нашу смерть. Профессиональную, разумеется. В общем, жду вас на ужин, – Станислав откланялся и удалился. А мы вернулись в отель. Амига долго лежала, глядя в потолок, я тоже была несколько подавлена. Но мы должны были работать, и, пересилив себя, шли на пресс-конференции, писали статьи. На одной из пресс-конференций присутствовал Эвальд. Я испытывала потрясение, каждый раз, когда видела его и не решилась задать ни одного вопроса. Да и был лишь один: «Зачем лететь в космос, зачем рисковать такой совершенной красотой, ведь Природа, оскорбленная подобной небрежностью, может больше не повторить свой шедевр?» Я не знаю, что бы он ответил, я так и не нашла смелости спросить. А если совсем откровенно… Я хотела бы сформулировать вопрос иначе. «Во время полетов ты разрушаешь свой генетический код. А стоит ли? У тебя могли бы быть прекрасные дети. Вот, у нас с тобой, например, мог бы быть чудесный ребенок. Но его не будет. Почему? Потому что ты уже утратил способность к продолжению рода. Потому что ты не замечаешь меня. Потому, что кто-то там, наверху, написавшей эту безумно-гениальную, а точнее гениально-безумную трагикомедию выбрал иной сюжет. Вправе ли мы, персонажи, предъявлять претензии автору? Что вообще нормальный автор должен ответить, если ему говорят – «я бы написал по-другому»? «Возьми, да напиши». Только так. И если бы я могла сотворить мир, я бы сделала, чтобы ты оставил астронавтику, и мы жили вместе. Но на это я не способна. А значит, все будет так, как написано тем, кто способен».
И хотя я уже понимала, что Эвальд Бергман не тот, кто определен мне судьбой, испытывала волнение, надевала выбранную Анной одежду и старалась выглядеть как можно лучше. Я нервничала, находилась в постоянном напряжении, такой же была и Амига. Мы обе ждали чего-то. Я настраивалась на чудо, и оно обязано было произойти.
***
Однажды вечером после работы, мы, отклонив сотое приглашение на ужин, решили прогуляться по окрестностям городка и выехали во внешний мир. Мы шли по морозной улице, говорили, молчали, размышляли, пока, наконец, не оказались у красивой церкви.
– Что это за церковь? – спросила я у мужчины, местного жителя, стоявшего у входа.
Из его ответа я поняла, что церковь имеет отношение к Николаю Угоднику, и воспоминания перенесли меня на несколько лет назад.
Я вхожу в маленький дом, поднимаюсь на балкон и сажусь на стул. Я пришла сюда узнать будущее. Кто знает, эта гадалка просто обманщица или будущее действительно открыто ей? Я медленно выпиваю свою чашку кофе, потом переворачиваю ее и жду. Минут через десять входит женщина. Она садится на стул напротив, берет мою чашку, изучает ее и сыплет именами, датами, названиями, в которых я ничего не понимаю. И не нахожу ни малейшего соответствия с собственной жизнью.
– Странно, – говорит вдруг она. – Тебе покровительствует Святой Николай Угодник. Ты можешь обратиться к нему за помощью.
Я улыбаюсь – среди всех святых он мне наиболее симпатичен.
– А муж у тебя будет из астронавтов, – заключает она и опускает чашку. – Все.
– Но я не люблю астронавтов! – возражаю я, – Это невозможно!
– Ну, может быть, он будет летчиком, – миролюбиво соглашается женщина. – В общем, из таких.
Я рассказываю эту историю Амиге, и мы решаем войти в церковь. Я прохожу под темными сводами, а потом вдруг обращаюсь к Николаю Угоднику.
– Святой Николай, если ты действительно покровительствуешь мне, сотвори для меня чудо! Сделай так, чтобы эта поездка не принесла мне разочарования. Пусть я найду здесь то, что искала.
Моя молитва была странной и искренней, это был скорее крик души. Мы вышли из церкви, почувствовав, что нам стало легче. И тут же раздался звонок Станислава.