Виктория Шваб – Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом (страница 50)

Но она так голодна, ее рот так горит, и она не человек, и она хочет стать чем-то более.

Губы Джульетты опускаются к шее другой девушки.

Ее зубы находят кожу. Она рвется так легко, и Джулс чувствует первые сладкие капли крови, когда промеж ребер ей в грудь вонзается конец деревянного колышка.

Губы Джульетты – произведение искусства.

Это первое, что замечает Кэл.

Не их контур, если быть точнее, – не изгиб нижней губы, не клинышек над верхней, – а то, как она их красит. Сегодня в школе ее губы были цвета ежевичного сока – не совсем фиолетовые, не совсем розовые, не совсем синие. Вчера они были коралловыми. На прошлой неделе Кэл насчитала винный, фиалковый, а один раз даже нефритовый.

Эти цвета так выделялись на фоне ее белоснежной кожи.

Кэл знает, что ей не стоит проводить столько времени за разглядыванием губ другой девушки, но…

Ей в висок прилетает обеденная булочка.

– Какого черта! – рявкает она.

– Ты умерла, – объявляет Аполлон.

Тео поднимает нож.

– Скажи спасибо, что она была без масла.

Кэл сердито зыркает на старших братьев, которые возвращаются к закидыванию в себя еды. Она никогда не видела, чтобы кто-нибудь еще ел так, как они. Но при этом сложены они, как боги, в честь которых были названы. Сложены, как герои. Сложены, как папа.

Он в дороге, в дальней поездке – так они называют охоту на расстоянии. А еще он водитель грузовика. Это хорошее прикрытие, но она по нему скучает. По его широким рукам, его медвежьим объятиям. По тому, как он всё еще может взять ее на руки, как делал это раньше, когда она была маленькой. Она чувствует себя в полной безопасности в его объятиях. Кэл любила обводить черные полосы, обвивавшие его предплечья, чувствуя, как кожа приподнимается под ее пальцами. По одной за каждое убийство. Она рисовала линии маркером на собственных руках, представляя, как заработает свой первый знак. Первое убийство.

Ей не нравится, когда он отсутствует так долго. Она знает, что всегда есть вероятность…

На этот раз она видит, как в нее летит булочка, ловит ее в воздухе и уже собирается бросить обратно, но мама хватает ее за запястье. Каллиопа смотрит на правое предплечье мамы, обвитое тонкими нитями чернил.

– Не за столом, – говорит она, выхватывая булочку из пальцев Кэл. И Кэл не тратит время на то, чтобы объяснить, что ее братья начали кидаться первыми – она знает, это не имеет значения. Правило номер три: «Не попадись».

Тео ей подмигивает.

– Где твоя голова? – спрашивает мама.

– В школе, – отвечает Кэл, и это не ложь.

– Осваиваешься? – спрашивает мама, но Кэл знает, что она имеет в виду «вливаешься в коллектив», а это совсем другое. Она знает, что переезды с места на место – часть работы. Она побывала в дюжине школ за вдвое меньше лет, и каждый раз предупреждения одни и те же. Просто вливайся. Но для старшей школы этот совет звучит неоднозначно.

Вливаться – значит выделяться. Знать себя и владеть собой, и Кэл именно это и делает, но, слава богу, они уже слишком взрослые для «покажи-и-расскажи», потому что она более чем уверена, что палка с заточенным концом и нити серебра у нее в сумке вряд ли могут вызвать у кого-то восторг.

– Кэл влюбилась, – произносит Аполлон.

– Не смей, – бормочет она. Она не влюбилась в Джулс. Джулс ее цель. И, ладно, возможно, первыми ее привлекли эти губы цвета гранатовых зерен. Может, на короткое мгновение были какие-то зачатки влюбленности, но потом она заметила, как девушка всё время прячется в тени, испуганно морщась даже от едва различимого проблеска солнца между облаками. Как она едва прикасается к своей еде. На прошлой неделе она нашла в сумке Джулс бутылек с капсулами, вскрыла одну над раковиной в туалете и увидела вытекшую из нее темно-красную субстанцию. А сегодня, в коридоре, она уронила серебряный браслет, подождала за углом и наблюдала, как девушка схватила его и тут же выронила, когда серебро коснулось ее кожи.

И теперь она уверена.

Джульетта Фэйрмонт, вампир.

Тео встает, чтобы помыть тарелку.

– Жуй, скелетина, – говорит он, пиная ее стул.

– Не называй меня так.

– Да тебя сможет завалить даже призрак, просто пустив шептуна.

Пальцы Кэл сжимаются вокруг ее ножа.

– Тесей Бёрнс, – предупреждает мама, но теперь встает и Аполлон, и Кэл чувствует движение в комнате, туго скрученную, как провод, энергию.

– Куда вы идете? – спрашивает она.

– На охоту, – отвечает Тео таким тоном, как другие могли бы произнести «в аптеку», «на рынок» или «в торговый центр». Как будто это пустяк. Ничего такого. Просто еще один вечер.

Сердце Кэл начинает биться быстрее. Она знает, что лучше не спрашивать, можно ли ей с ними. Вопрос требует ответа, а ответ обычно «нет». Лучше выбирать утверждения.

– Я иду с вами, – произносит она, уже на ногах, забирая ботинки из коридора. Она приучила себя держать всё необходимое внизу. В прошлый раз она побежала наверх в свою комнату, чтобы взять вещи, а когда спустилась, они уже ушли.

– Ты сделала уроки? – спрашивает мама.

– Сегодня пятница.

– Я не об этом спросила.

Кэл продолжает завязывать шнурки. Ее братья выходят за дверь.

– Математику и физику – да. Английский – нет, но я сделаю его завтра же утром.

Мама колеблется. Передняя дверь захлопывается. Кэл переминается с ноги на ногу.

Наконец мама вздыхает:

– Ладно. – Она говорит что-то еще, что-то о необходимости быть осторожной, но Кэл слышит ее лишь мельком, выскакивая за дверь. Движок ревет, и она уже почти готова увидеть задние огни пикапа, два красных глаза, сверкающих на уезжающем прочь автомобиле.

Но он здесь, на холостом ходу на проезде, и Кэл вся сияет, потому что они подождали.

– Кончай улыбаться, – говорит Тео. – И залезай уже.

Сидящий впереди нее Тео обхватывает пальцами руль, и с заднего сиденья Кэл может безопасно рассматривать татуировки, обвивающие его правое предплечье, отраженные в полосах вокруг бицепса Аполлона. Кэл проводит кончиком пальца по внутренней стороне своего локтя, считая недели до своего семнадцатилетия.

Аполлону было пятнадцать, когда он совершил свое первое убийство, попав в подменыша из арбалета с расстояния в тридцать футов.

Тео было двенадцать. Она никогда не забудет, как он улыбался, весь покрытый маслянистой пленкой запекшейся крови, волочась за отцом к их кемпингу во время семейной поездки. Они ушли вдвоем, чтобы изучить знаки на тропе, и столкнулись со взрослым вендиго. Папа с мамой тогда серьезно поссорились, но Тео продолжал улыбаться, подняв над головой громадную лапу с когтями – приз, который отец позволил ему кинуть в костер. У него было строгое правило насчет сохранения таких вещей. Единственными трофеями, которые он одобрял, были черные татуировки – обезличенные напоминания о былых победах.

Их тела можно было читать, как карту. Как книгу учета.

А ее тело всё еще было чистым.

– Просыпайся, скелетина.

Кэл моргает, в то время как Тео глушит двигатель, гасит фары. Она щурится, вглядываясь в темноту, и подавляет низкий стон при виде кладбищенских ворот.

Они припарковались возле погоста, где не может быть диких чудовищ, показывающихся в лесах или барах – местах, где много еды. Это также не гнездо вампиров – они предпочитают скрываться в особняках, а не мавзолеях.

Нет, кладбище значит, что они будут охотиться на гулей.

Кэл ненавидит гулей.

По правде говоря, ей вообще не особо нравятся мертвяки. Зомби, призраки, духи – их пустота, их ничтожность действуют ей на нервы. Тео говорит, что на них легче всего охотиться, потому что они не просят. Не умоляют. Не пытаются воззвать к жалости.

Но они также и не останавливаются. Они – это пустота, ненасытность, беспощадность. Они не чувствуют ни боли, ни страха. Они не устают. Они приходят снова и снова.

Кэл жалеет, что они поехали не за оборотнями или подменышами – черт, да она бы лучше вышла против демона, чем мертвяка, но это не всё равно что выбрать специальность в колледже.

Охотники не выбирают цели.

Они охотятся на то, что требует истребления.

«На что, не на кого», – звучит у нее в голове голос отца. Никогда не думай о них как о «ком-то». Никогда не думай о них как о «них», только как об «оно», только как о цели, только как об угрозе в темноте.

Они выходят из машины, и Тео кидает ей бронежилет и пару щитков на локти, охотничью замену детским надувным нарукавникам для бассейна. За ними следует снаряжение.

Лопаты, бревна, стальные шипы – их можно хранить в багажнике, потому что их легко принять за обычный фермерский инвентарь.