Виктория Шваб – Потому что ты любишь ненавидеть меня: 13 злодейских сказок [антология] (страница 30)

– Те самые, которые не имеют значения, что мы с тобой, Холмс, прекрасно знаем. Если только мы оба в одну и ту же минуту перестанем в них верить, – его ухмылка становилась шире и шире, и я понимала – по тому, как поднимались волоски у меня на затылке – что угодила прямиком в ловушку.

Но меня это не волновало, поскольку мой пульс набирал скорость, а живот прихватывало, но в хорошем смысле слова. Не так, как когда у меня была сальмонелла, а так, как в том аттракционе на Универсал Студиос.

И я хотела, чтобы это длилось подольше.

Так что когда Джим заявил «С этого момента ладьи ходят по диагонали, а короли могут двигаться как ферзи», я не стала спорить, я просто вошла в новый ритм и выиграла. Часом позже, ровно в тот момент, когда прозвенел звонок, отмечая окончание четвертого урока и нашей репетиции.

И знаешь что?

Апокалипсис не наступил, и Майк сказал мне, что Аруба – полное дерьмо.

В январе «Скотланд-Ярд» выиграл у нас матч. Ну конечно.

Папа был в бешенстве – ты помнишь тот телефонный звонок, когда ты сказала, что его вопли были слышны даже в ванной, – но меня это не расстроило.

Ну да, остальных из нашей команды расстроило, ты должна была видеть, какие понурые они сидели в автобусе, когда нас везли обратно в «Бейкер-стрит».

Боялись, что я начну орать.

Но я не орала, я вообще едва думала о «Скотланд-Ярде» или о том, что как, в который уже раз, я напоролась на свое вечное проклятие, на долбаный мат Бодена. Нет, вместо шахмат мой ум занимали мысли о новой книге, полученной от Джима: «Педро Парамо», история, скрученная из призраков и чистилища, и жизней, что могли бы быть.

Мне понравилась книга, и я проглотила ее за ночь.

Даже со всем магическим реализмом и вставками совсем уж нереальными она показалась мне настоящей. Знакомой.

И все же на следующий день я сказала:

– Отвратительная книга. Ничего общего с реальностью.

В ответ получила кривую усмешку – Джим знал, что я шутила, и не стал давить, чтобы добиться искренней реакции. Он просто взял и переставил пешку на Д6.

Не лучшее начало для черных, но я ощущала себя в этот день полной милости. Плюс я не хотела, чтобы партия закончилась так быстро. Нет, не сегодня. Не после того, как я прочла «Парамо» и сложила вместе кусочки придуманной им головоломки.

О, разве ты не видишь? Джим – призрак. Обречен вечно проходить сквозь вещи. Заключен в чистилище до тех пор, пока не отыщет некий мистический «ключ» к освобождению. И я только начала понимать, что в один день, когда я моргну чуть медленнее, чем обычно, то после того, как подниму ресницы, обнаружу, что он исчез.

Я не была к такому готова. Те украденные у занятий часы, которые мы проводили в библиотеке, стали для меня очень ценными. Я сожалею, Джин, и мне стыдно признаться. Но это правда. Мы вдвоем построили целый мир, замкнутый во времени, идеальный во всех свои срезах: разводы пыли на окне и солнечный свет, треск карбюратора и воробьиное чириканье, вонь той жидкости, которой обрабатывают книги, чтобы уничтожить плесень.

Я знала, что эти стены из стекла не простоят долго, и это портило мне настроение.

– Что еще есть у вас для меня, профессор? Может быть что-то со счастливым концом на этот раз? Или я задаю слишком много вопросов?

Он сощурился, задумчиво и, может быть, немного польщенно:

– Значит, никакого зимнего бала вечером, так?

– О! – я небрежно пожала плечами. – А разве он сегодня?

Само собой я знала, когда будет бал, но никто не приглашал меня, и я знала, что вряд ли кто осмелится пригласить его.

Я не лгу, Джин, я боялась, что он может попросить тебя стать его партнершей; с того самого момента, как она засыпал меня вопросами о семье Ватсон, меня не оставлял страх, что он увлекся тобой.

Но в этот момент я увидела все как есть.

И поняла, что была полной идиоткой.

– Я не иду, – добавила я просто на тот случай, если Джим не знает, что я не ангажирована.

– Отлично, Холмс, – он медленно кивнул. – У меня есть одна книга... Я принесу. Где твоя спальня?

– Мальчикам нельзя приходить в женское крыло.

– Да ну, перестань, – легкое движение бровей, – Мне очень нравится слушать, как ты говоришь о правилах и запретах. Но еще больше я хотел бы увидеть твое другое «я», – он сдвинул ферзя на Д7, аккуратно огладил шишечку на верхушке.

Ласка, от которой я не могла оторвать глаз.

Это движение вновь напомнило мне о том, что я испытала на аттракционах. Мгновенно перехватило горло, желудок заныл от предвкушения... петля за петлей, петля за петлей. И не слова Джима, какими бы игривыми они не выглядели, стали тому виной, а его жест – то предложение, которое подразумевали пальцы, скользнувшие по «шее» ферзя.

Почему ты должна стать человеком, сотканным из ожиданий других?

Ширли Холмс, ты можешь быть как я, если только попробуешь...

Но дело в том, что как бы я этого ни хотела, и как бы я ни желала Мятежа с большой буквы М, я не была готова стать призраком. Пока нет.

Но я в то же время не была готова к тому, чтобы потерять наш мир внутри стеклянных стен.

Так что я улыбнулась, ощущая, как щеки мои пылают:

– Комната пятьдесят четыре, Джеймс. Угловая. Но дождись, пока бал начнется. Годится?

– Твое желание – закон для меня, Холмс.

Если бы только это было правдой, Джин. Если бы только это было правдой.

Он явился через окно. Не через дверь, как я ожидала.

Ты была – конечно же – на балу с Марти, и я сидела у стола, делая вид, что работаю над дифференциальным исчислением. Но я билась над одной задачей уже четыре часа и без малейших признаков того, что решение становится ближе.

Я наложила макияж вместе с тобой – помнишь? Пока ты болтала о том, что ждет тебя на танцах, я заставила тебя показать мне, как создается иллюзия скул. «Подчеркивание», – сказала ты. Но как только ты ушла, я смыла все.

Я боялась, что Джим заметит и начнет рассуждать о «мифах красоты».

Стук в окно заставил меня подпрыгнуть в кресле.

Окно находилось прямиком над моим столом, но я держала жалюзи опущенными. Поэтому и не видела, как он появился на том отрезке крыши, что находится прямо под подоконником.

Я подняла жалюзи, и разглядела его лицо, что едва не светилось в полумраке. Размытое и внушающее страх, почти призрачное. Я повернулась, чтобы выключить лампу, и лишь затем отщелкнула шпингалет, как оказалось, чтобы услышать лишь одно слово:

– Присоединяйся.

Я не задумалась, надо ли мне это, не вспомнила о правилах, о скользкой крыше и сорокафутовой пропасти под ногами, я даже не подумала, как нелепо я выгляжу, забираясь на стол и протискиваясь в окно.

И теперь я хорошо понимаю: мы все так западаем на вампиров из кино лишь потому, что иногда забываем – солнечный свет убивает.

Крыша прекрасна ночью, битумная черепица сверкает так, что и представить нельзя. Путь эльфов, которым следовал Джим, пока я следовала за ним. Сначала мы пересекли новый корпус над спальнями и оказались на деревянном, покрытом мхом гонте старой школы.

Джим во время этой петли через крыши ощущал себя абсолютно комфортно и легко. Я старалась как могла, понимала, что это не моя стихия, но очень хотела, чтобы эта высота, тени и волшебная дорога принадлежали в том числе и мне.

Когда Джим наконец остановился, я по гнезду в водосточном желобе и по очертанию живой изгороди внизу определила, что мы находимся над нашим уголком в библиотеке.

Джим, мерцавший в лунном свете, повернулся ко мне:

– Давай посидим на краю.

В тоне приказ, но в протянутой мне руке – вопрос, и я ответила на него, вложив свою ладонь в его. Пальцы оказались сильными, но холодными, как поверхность ледника.

Джим сел сам и помог мне устроиться так, чтобы мои ноги болтались над маячившей внизу изгородью. Нашей изгородью, которая, несмотря на все усилия садовников, продолжала расти каждый день.

Глядя назад, я понимаю, что это была ужасная глупость – сидеть на самом краю. Только в тот момент у меня в крови полыхал вид на провал, рухнув в который, я переломала бы себе кости, плюс коктейль из гормонов и медиаторов. В мозгу. В сердце.

Это была одна из тех вещей, которых я никогда не делала, так что все мысли, разум и дарвиновский здравый смысл оказались заслонены той бурей света и молний, что бушевала у меня в груди.

Я думала... Джим подвинется ко мне. Еще ближе. Коснется...

Он этого не сделал. Между нами раскинулась пропасть в два фута.

Сложив руки на груди, он лег на спину, и принялся раскачивать ногами так, что черепица заскрипела. Ветер промчался над нами, сырой под влиянием того, что могло бы сойти за зиму в наших местах, несущий аромат земли и вчерашнего дождя, листьев, что гниют под дубами.

Никаких морозов. Лишь жизнь, дающая начало другой жизни.