Виктория Шмелева – Лучше не знать (страница 7)
Вдруг среди надгробий появилась невысокая фигура. Мужчина. Вроде бы молодой, но лица толком не разобрать. В руках он держал ярко-красный шерстяной клубок и не торопясь поворачивал его на себя, сматывая нить, которая вилась от него по траве прямо к Лиле. У нее засосало под ложечкой. С каждым оборотом нити сон становился все глубже, а тело делалось все мягче. Лилю медленно вращала бархатная воронка, внутри которой поблескивали синеватые искры. Незнакомец будто не замечал Лилю. Его взгляд был прикован к шерстяному клубку. Он крепко держал нить и тянул ее к себе все сильнее. Вдруг она зацепилась за какой-то сучок и с тихим хлопком лопнула. Что-то брызнуло и рассыпалось. Открыв глаза, Лиля не сразу поняла, где очутилась. В воздухе плыли красные пятна, в ушах словно звенели цикады.
Солнце жарило вовсю даже сквозь крону дуба, и скамейка нагрелась. Эх ты, соня! Так и тепловой удар схлопотать недолго. Лиля подняла голову и пощупала горячую макушку. Панамка куда-то делась. Неужели потеряла? После сна осталась легкая дурнота, словно немного укачало. Экран телефона показывал двенадцать. Выходит, она проспала почти полтора часа!
Лиля нащупала в сумке бутылку воды, сделала глоток, потом плеснула на ладонь и умылась. В глазах прояснилось, цикады понемногу затихли. Где-то в отдалении каркнула ворона. Мимо пролетел, низко жужжа, большой черный жук. Лиля вздрогнула. Несмотря на жаркий день, ее вдруг зазнобило, словно она только что вошла с мороза в тепло. Сон не освежил, как она надеялась. Наоборот, появились усталость и головокружение.
Лиля с усилием поднялась со скамейки и побрела по дорожке в сторону дома. Хватит на сегодня достопримечательностей. А насчет тетиной могилы придется все-таки уточнить у соседей.
Не успела она сделать и пары шагов, как звон в ушах вернулся. В глазах вихрем завертелись белые мошки. Земля под ногами начала проваливаться, Лиля качнулась и упала бы в траву, если бы ее не подхватили сзади.
– Что ж тебя, красавица, ноги-то не держат? Как институтка прямо! – донеслось словно издалека.
Лиля с трудом повернула голову, опираясь на подставленные руки.
Позади нее стояла, ухмыляясь, Шапочка. Сегодня она была без берета, волосы растрепаны, пучок почти развалился. В прическе застрял какой-то мелкий мусор, словно она валялась на земле.
– Марфа Васильевна… Это вы?
Лиля сглотнула и осторожно опустилась на траву. Белые мошки уже не крутились, а медленно плыли, но картинка перед глазами оставалась мутной. Сердце ухало, как после быстрого бега.
– А то кто ж? – Шапочка плюхнулась рядом, пристроив перед собой корзинку. – Я тут травы собирала. Гляжу: знакомые все лица! А ты что сюда, на экскурсию пришла? Окрестности обозревать? Аль кавалера поджидала?
– Тетину могилу искала, – Лиля откашлялась и допила из бутылки остатки воды.
– И-и, милая! – насмешливо протянула Шапочка. – Нашла где искать! Ты б хоть у людей-то спросила! Ох, москвичи…
– Разве не здесь она?
– Нешто не слыхала? Знай по интернетам своим шарят, каждый чих гуглят, а все одно ничего не ведают, – Шапочка горестно качнула головой. – Здесь уж давно не хоронят, лет шестьдесят тому, а то и поболе.
– Не хоронят? Почему?
– Это еще при Советах, в шестидесятых приказали все новые могилы срыть, – Марфа вздохнула. – Ну, кроме вот этой части. Ее народ отстоял: памятник архитектуры, все дела. Интеллигенция наша сильно тогда вступилась… Письма писали в газеты.
– А срытые могилы куда же? – вяло удивилась Лиля.
– Так на новое кладбище, в Сазоновке. Его как раз тогда и открыли. Туда всем, значица, и дали предписание захоронить. Переполоху было! – Шапочка нахмурилась и отряхнула юбку.
Лиля проследила взглядом за ее рукой. Вся одежда Марфы была измята, будто она только что достала ее из чемодана после долгой поездки. Подол вымазан в земле, к кофте прилипли сосновые иголки, под ногтями черные полоски грязи. Даже морщинки на круглом лице были словно обработаны коричневой затиркой. Пахло от соседки странно: землей и сыростью, как из той заброшки, что стоит на тропинке.
– Ладно тебе, чего сникла? Это ж недалеко! – по-своему истолковав Лилин взгляд, заявила Шапочка. – Туда маршрутка ходит. Айда со мной, покажу! Хотя постой…
Она потянулась к корзинке, сдернула с нее цветастую ветошку, покопалась в глубине и достала пучок сухой травы с желтоватыми цветочками.
– На-ка, вот тебе! – Марфа сунула пучок Лиле. – Зверобой. От многих хворей помогает, особенно от сердечной немочи твоей и, как у вас в столицах говорят, от стресса. Заваривай да пей – как рукой снимет! А то в чем только душа держится? Ума не приложу!
– С-спасибо! – Лиля с сомнением повертела пучок в руках.
На колени посыпалась труха, и запах был не травяной, а пыльный и затхлый, словно Марфа утащила его из какого-нибудь склепа. «Ага, чаще по кладбищам ходи – еще не такое в голову придет!» – одернула себя Лиля.
– Да не боись ты! Тетя Марфа не обидит! – Шапочка толкнула ее в бок и подвинула корзину ближе, приглашая ознакомиться с содержимым. – Говорю ж тебе: травница я, дело свое знаю.
Лиля послушно заглянула в корзинку. Сверху, словно прикрывая что-то, были кое-как накиданы пучки травы. Некоторые выдраны с корнем, с земляными комьями. Насколько Лиле было известно, травницы довольно трепетно относятся к своему занятию и тщательно сортируют находки. Но Марфа вообще тетка непростая – кто ее знает, как надо травы собирать.
Шапочка приподняла пучки, будто хвастаясь, сколько набрала за день. Внизу, под ними, лежало штук пять или шесть ярко-красных шерстяных клубочков одинакового размера. В ушах снова раздался глухой хлопок. В висок отдало тупой болью. Лиля поморщилась.
– А нитки для чего? Пучки перевязывать?
– Нитки? – переспросила Марфа и хлопнула глазами, будто не сразу поняла, о чем ее спрашивают. – Так я, это самое, вяжу. На заказ. Надомница я. Жалованье-то наше почтарское известно какое, вот и шабашу. Хошь, и тебе чего сварганю?
Только сейчас Лиля обратила внимание, что в речи Марфы непостижимым образом смешиваются просторечия, устаревшие обороты и современный жаргон. В ее устах это звучало иронично и, пожалуй, даже стильно. Как сказали бы коллеги-блогеры – трендово.
– Марфа Васильевна, спасибо вам, конечно, но лучше помогите могилу тети найти!
– А, это помогу, не беспокойся!
Шапочка накрыла корзинку и поднялась на ноги, подпрыгнув, как ниндзя из фильмов про единоборства. Лиля восхитилась про себя: во дает тетка! Сколько же ей лет? Хотя, может быть, она всю жизнь спортом занималась. От такой, как Марфа, можно ожидать чего угодно.
Они двинулись по тропинке в обратную сторону. Лиля шла впереди, а Шапочка была замыкающей. Она довела Лилю до дома, зашла и, не слушая возражений, заварила в чайнике несколько веточек сушеного зверобоя из корзинки. Дух от чашки шел, как ни странно, приятный – немного терпкий и, вопреки опасениям, совсем не кладбищенский.
– Ты вот что, дочка, – Марфа налила отвар в большую кружку и поставила перед Лилей. – Сейчас выпей и потом вечером еще, опосля кладбища, значица. Неделю так попринимай, три раза в день, как лекарство, – станешь как новенькая!
– Спасибо, Марфа Васильевна! – Лиля, смирившись, отпила из кружки. – Попринимаю…
Ух, горячо! Язык защипало, на глазах выступили слезы.
– Да что ж ты, ей-богу, как дите! – Марфа забрала у нее чашку. – Погоди, хоть остынет немного. Вот, гляди, сюда в шкаф тебе травки положу! Не забудешь?
Пока остывал отвар, Шапочка подробно рассказала Лиле, как добраться до кладбища в Сазоновке, нашла в кухонном ящике блокнот и накарябала на листе подобие схемы, чтобы проще было найти могилу.
– Номер могилы не помню, хоть убей. Но там в конторе спросишь. Или у сторожа. – Она подтолкнула листочек к Лиле. – Сама-то справишься али подсобить?
– Справлюсь, Марфа Васильевна, спасибо!
– Ну гляди, – Шапочка покосилась на нее с сомнением и поднялась. – Ежели что, заходи ко мне. Номер мой запиши…
Убедившись, что у нерадивой москвички есть вся нужная информация, и взяв с нее обещание отчитаться о поездке на кладбище, Марфа бодрым шагом удалилась. Лиля допила теплый травяной отвар, после которого и в самом деле почувствовала себя лучше, переоделась и отправилась в Сазоновку.
На маршрутке действительно оказалось близко. За окном сначала потянулся тонкий перелесок, потом начались старые брежневские панельки, разлинованные белым по швам, потом появились новостройки – разноцветные, затейливых форм, красивые, но какие-то словно нежилые. Мелькнул крупный торговый центр с полузападным и оттого странным названием «Несвимолл». Больше, пожалуй, ничего примечательного не наблюдалось. Лиля приготовилась зевать и дремать, но тут водитель, которого она попросила предупредить об остановке, гаркнул:
– Сазоновка, кладбище! Выходит кто?
Лиля вскочила с места. Водитель заложил крутой вираж, словно хотел на прощание поразить ее своей лихостью, и остановился. С грохотом отъехала дверца, и Лиля спрыгнула с высокой подножки на землю.
От остановки до главного входа было метров сто. Над черными коваными воротами изогнулась жирная надпись золотом: «Сазоновское кладбище». Сбоку от ворот виднелась высокая калитка, украшенная коваными ангелками. У калитки рядком сидели три бабуси, торговавшие искусственными цветами, лейками, пластиковыми ведерками, лопатками и саженцами. Были они, как куклы в наборе, в темных платьях и ярких кофтах одного фасона, отличавшихся только по цвету. У бабуси номер один кофта была цвета фуксии, у второй – мимозно-желтая, а у третьей – актуального в весенне-летнем сезоне цвета электрик.