Виктория Шмелева – Лучше не знать (страница 3)

– Продукты испорченные пришлось выбросить, – Нина Семеновна распахнула дверцу сверкающего чистотой пустого холодильника. – Я помыла что смогла.

– Спасибо вам! – искренне поблагодарила Лиля.

– Ну вот, значит, – соседка пожевала губами. – Остальное – уж ты сама. Хотя я, если что, и подсобить могу. Зови, коли понадоблюсь. Одной-то в такой храмине тяжко.

– Это уж точно! – Лиля кивнула.

Как наводить чистоту в большом доме, она не представляла. По крайней мере, пока. Да и хозяйкой совсем себя не чувствовала. Но придется осваиваться.

Больше всего Лиле понравилась гостиная в конце коридора. Стены светлые, возле окна с эркером два бирюзовых кресла с «ушками» на спинках – похоже, ретро. Лиля не особо в этом разбиралась, но вещи с историей и выглядят, и пахнут по-особенному. Гобелен на креслах с небольшими проплешинами, а вышивка – огромные синие и бледно-оранжевые цветы с полураскрытыми бутонами – явно ручной работы. Стежки лежат так плотно, что ткань-основа нигде не проступает. На потертых деревянных подлокотниках закреплены мягкие подушечки. Просто прелесть! Сиденья довольно жесткие, но удобные. К одному креслу прилагалась изящная скамеечка для ног. Похоже, у тети Ани она была в фаворитах: поцарапана и немного потерта. Интересно, откуда у нее антиквариат?

Кресло со скамеечкой стояли почти вплотную к печке, выложенной сине-белыми изразцами, – судя по всему, сохранившейся в доме еще с прежних времен. На изразцах, кое-где потрескавшихся и потемневших, угадывались птицы, деревья и цветы. Лиля потрогала рельеф – плитка была немного шершавой и неожиданно теплой.

– Печка заслуженная, но исправная, – заметила Нина Семеновна. – До ремонта Анечка ее все время топила, а теперь тут АОГВ[1], конечно, все по-современному. Но печник приходил, все наладил на всякий случай.

Лиля прошлась по комнате, повернулась и вздрогнула: в первую секунду померещилось, что в тени возле дивана кто-то стоит. Блин! Оказалось, это высокий торшер с абажуром апельсинового цвета, сильно смахивающий на тощую тетку в нелепом капоре, – явно советское изделие. Апельсиновая дама отражалась в громоздкой мрачной плазме, которая висела над диваном и казалась лишней в этой уютной комнате. Сам диван, просторный, зеленоватый, – пожалуй, годов восьмидесятых. Похожий когда-то был у Лилиной мамы в московской квартире. Цветом он, может быть, и гармонирует с креслами, но по стилю не подходит совершенно.

– Идем наверх? – предложила Нина Семеновна.

Они поднялись по узкой деревянной лестнице с лакированными перилами. На втором этаже Лиля насчитала три спальни: большая хозяйская и две поменьше – гостевые, а в глубине коридора – кабинет и еще одна ванная комната, отделанная бело-зеленым кафелем – скромная, без изысков. Иссякла фантазия дизайнера или деньги на ремонт? В хозяйской спальне почти все пространство занимала кровать кинг сайз. Голубое шелковое покрывало, маленький пуфик в тон, а вдоль стены – зеркальный шкаф-купе и крохотный туалетный столик, на котором сиротливо притулилась пузатенькая белая вазочка с засохшей розой.

– Я вот что спросить хотела… – Соседка замялась. – У Анечки тут вещей много осталось. Новые, с этикетками. Ты дай знать, если не нужны.

Лиля раздвинула дверцы шкафа. Три отсека: слева – верхняя одежда, в середине – платья и брюки, а справа – белье в выдвижных ящиках. Даже при беглом осмотре стало ясно, что «много вещей» – это преувеличение. В левом отделении висела старенькая пятнистая шуба из цигейки, напомнившая Лиле детство. Рядом, в полиэтиленовом чехле, – серое, относительно новое зимнее пальто с меховым воротником и биркой из химчистки, темный, видавший виды плащ и ярко-голубая шерстяная накидка, слишком нарядная и непрактичная в этом мрачноватом функциональном гардеробе. Платьев было побольше: несколько нарядных, почти вечерних, но темных расцветок – и да, часть с этикетками. Нина Семеновна, похоже, тут успела покопаться. Здесь же заношенные кофта, юбка и водолазки – судя по убитому состоянию, хозяйкины любимцы.

Лезть в бельевой отсек не хотелось, и Лиля заглянула туда лишь мельком. В верхнем ящике что-то совсем потрепанное, и, смутившись, Лиля сразу его задвинула. А два нижних ящика забиты новым кружевным бельем. Часть упаковок даже не распечатана. Лиля вдруг почувствовала себя так, словно подглядывает в замочную скважину.

– Вдруг продать захочешь, так я помогу, – пробормотала Нина Семеновна, заглядывая Лиле через плечо. – Вещи хорошие, мигом пристрою. Да хоть сейчас! Желающие найдутся.

– Я поняла. Потом с этим разберусь, – Лиля решительно задвинула ящики и створки.

– Ладно, ладно, конечно! Это не к спеху, – разочарованно пробормотала соседка.

В гостевых комнатах вся мебель и ковры на полу были бежево-коричневыми, на столиках стояли сухоцветы в ярких вазах. Обстановка очень напоминала отель. В кабинете мебель темная, синие шторы, стол, шкаф, на полу бордовый ковер с абстрактным рисунком, у окна – сейф, а рядом комод. Ни книги, ни блокнота, ни безделушки – пустота и стерильность. Что ж, видимо, Анна кабинетом не пользовалась, а ее жених работал вне дома. Или не успел занять территорию. Лиле отчего-то сделалось неприятно.

– Ну что, все посмотрела? – Нина Семеновна заметно устала и торопилась закончить экскурсию. – А то мне еще огород поливать.

Они вернулись на первый этаж. Внизу соседка провела Лиле короткий инструктаж о том, как открывать замки, включать АОГВ и воду, как отпирать дверь в подвал, как пользоваться электрощитком. Информации было так много, что Лиле даже пришлось записать кое-что. Несмотря на преклонный возраст, соседка хорошо ориентировалась во всех технических тонкостях. Закончив, они вернулись в гостиную и расположились в креслах. На огород Нина Семеновна почему-то больше не спешила.

– Может, чаю? – предложила Лиля.

Хотя один бог знает, есть ли вообще у тети Ани чай.

– Сиди, дочка, не беспокойся! – Нина Семеновна вытянула ноги. – Я вот тоже дух переведу и домой, мешать не буду.

– Да вы не мешаете, – фальшиво возразила Лиля.

– Ты про Арсения спрашивала, так вот же он тут, с Аней, – перебила соседка, нашарила очки на цепочке и водрузила их на нос.

Под апельсиновым абажуром возле дивана стоял круглый стеклянный столик с мутноватой крышкой. На нем – средних размеров цветная фотография в коричневой деревянной рамке.

Мужчину на фото Лиля не знала, а вот женщина… Лиля поднялась, подошла ближе и взяла фотографию в руки. Смахнула пыль. Женщина на снимке выглядела уменьшенной, словно неточной копией Лилиной матери. Те же пышные каштановые волосы, но стрижка короткая, лохматая. Треугольное личико с острым подбородком, вздернутый веснушчатый нос, как у мамы, но рот маленький. Глаза огромные, по-кошачьи круглые – не серые, а рыжевато-болотные. Тетя смотрела настороженно, с прищуром.

Значит, вот она какая – Анна, мамина младшая сестра. Лиля тетку никогда не видела, но на фото та выглядела старше, чем мама в последние месяцы жизни, и уж точно старше своих лет, а ведь ей перед смертью едва исполнилось сорок – по нынешним меркам молодая женщина.

– Месяц назад фотограф к ним приезжал, – соседка подошла к Лиле, глянула на фото и протяжно вздохнула. – Охо-хо-нюшки…

– Значит, это и есть тетин жених? – Лиля ткнула пальцем в мужчину.

– Он самый, Арсений Лесновский.

На фотографии тетку по-хозяйски обнимал блондин невысокого роста, довольно щуплый и ниже Анны на полголовы. Волосы убраны в хвостик. Он неотрывно смотрел на Анну, развернувшись к зрителю вполоборота. Глаза темные, с густыми ресницами. И широкие, неожиданно темные брови. Красит он их, что ли? Длинный нос с горбинкой великоват для худого лица. На лице кавалера играла приятная полуулыбка. Она раздражала Лилю: какой-то самодовольный тип, хоть морда и симпатичная. Что ему было нужно от Анны? Лиля решила, что надо навести справки об этом провинциальном жиголо.

– Горе-то какое! – покачала головой Нина Семеновна. – Бедная Анечка! А ведь какая любовь была…

– Неужели прямо любовь? – усмехнулась Лиля.

Тетка на фото никак не соответствовала образу счастливой невесты.

– Вот зря ты смеешься! – Нина Семеновна взглянула с укором. – Я сама сколько раз наблюдала: сидят они в саду вдвоем, под яблоней, чай пьют, беседуют. Арсений-то чай всегда сам заваривал. Анечка, бывало, задремлет в кресле, так он ее пледом укроет и сидит, не шелохнется, все смотрит на нее, за руку держит. Сон, значит, бережет. Что же это, если не любовь? Она самая и есть! Уж ты мне поверь, я жизнь-то повидала.

Лиля пожала плечами. Джинсовая куртка Арсению не шла. Захотелось переодеть его в сюртук или хотя бы строгий костюм. Лесновский не ассоциировался у нее ни с бизнесом, ни тем более с политикой. Органичнее всего с его ростом и телосложением он смотрелся бы на турнире по бальным танцам. Лиля представила Арсения и тетку на танцполе, и ей снова сделалось смешно.

– Ох, ничего-то ты не понимаешь, – сокрушенно пробормотала Нина Семеновна. – Арсений, когда с Анечкой беда случилась, в отъезде был. Потом звонит мне: Анечка, мол, по телефону не отвечает. Волнуюсь, не случилось бы чего. Зайдите, говорит, Нина Семеновна, к нам домой, а то тревожно мне, тяжесть на сердце.

– Так и сказал – «тяжесть на сердце»? – Лиля недоверчиво покосилась на соседку.